Благие намерения

С опаской я брала эту книгу в лампомобе, потому что к Бергману-режиссёру у меня двойственное отношение. Есть несколько фильмов, которые очень нравятся, но большинство вызывают дремоту. Совершенно не мой режиссёр по атмосфере. Как же я была удивлена, когда в книге именно атмосфера сразу же увлекла, вовлекла и очаровала. Бергман сразу предупредил читателя, что рассказ пойдет в рамках реальности ощущений и впечатлений, а не реальности событий. Как человеку, чьим хобби больше десяти лет является скрапбукинг, мне вдвойне приятно и понятно было "читать альбом фотографий". Когда ты оформляешь альбом с нуля, от переплёта до антуража страниц с изображениями, сфотографированный момент становится немножко иным. Акценты смещаются с материи на дух. В этой книге привлекает интерпретация, а не конкретика происходящего; отношение автора, а не правдивое отражение жизни. Как и многим, мне показалось, что Бергман больше восхищается матерью, отец какой-то получился у него смешной, нелепый, не особо сообразительный. Но, возможно, это моё восприятие священников. Лезут со своими благими намерениями куда не просят и получается так себе. Редко оголтелая вера (как в бога, так и в его отсутствие) оставляет много места для мозгов. Извините. Но есть и исключения. Просто их не очень много. Чудесная же фраза вылетает из уст человека, давно и прочно облаченного саном:

Ты пришел в мир, чтобы служить людям, не Богу. Если ты забудешь эти стенания о присутствии Бога, об отсутствии Бога и направишь все свои силы на служение людям, твои дела будут Божьими делами.

Как два пальца, простая мысль. Крайне редко она до кого-нибудь доходит. Кстати, в этой фразе можно найти ответ, что именно мне не очень нравится в фильмах Бергмана - мне кажется, они достаточно прямые, с простыми посылами, что слегка скучновато. В юности хотелось заумного авторского кино и мозголомного арт-хауса, Бергман был крут, но я зевала. Сейчас поломанный мозг уже не видит прелести в "кино не для всех", Бергман кажется намного лучше, но "моим" он так и не стал. Есть шанс, что после этой книги я взгляну на него с бОльшей симпатией. А среди героев книги мне больше всего приглянулся Карл! Один из сводных братьев Анны. Алкоголик-изобретатель с острым философским взглядом на мир.

У меня нет никакого мировоззрения, взамен я много болтаю.

Я уже скачала фильм Благие Намерения, надеюсь, кино-Карл меня не разочарует.

"Я осторожно прикасался к лицам и судьбам своих родителей, и мне казалось, что я немало узнал о самом себе". Ингмар Бергман

Последняя история, которую надо рассказать. Это будет камерный руман, используя выражение Унамуно, в форме "родной" кинодрамы, с диалогами и комбинированными "съёмками", сценами, продуманными до мелочей. Честная история, сделанная с большим сердцем и умом, вымышленная и автобиографическая.

...Шесть тёплых месяцев на Форё сын вглядывается в историю родителей и ищет себя. Книга окончена, и автор остаётся один. Он смущён и растерян? Возможно. Плачет, склонившись над рукописью? Вряд ли. Откидывается в кресле с чувством внутреннего удовлетворения? Такое не исключено. Что же он делает? Раскуривает трубку. Выключает настольную лампу. На мгновение бросает взгляд в окно. Белая ночь, ровно вздыхающее море. Лето. Как же всё-таки он похож на отца.

...Эту маленькую рецензию следовало бы закончить какими-то рекомендациями, слово Андрею Сергееву:

Самый потрясающий роман — если что-то можно называть романом — написал не профессиональный литератор, а великий кинорежиссёр Ингмар Бергман. Я имею в виду "Благие намерения". Ничего из западной литературы последнего времени, по-моему, отдаленно не может с ним сравниться. Бергман — мастер одной темы; семья, семейные коллизии — главное во всех его фильмах, всей его прозе. И в "Благих намерениях" он выразил себя с такой полнотой, добился такой удачи, что закрадывается крамольная мысль: а что, если этот роман выше его прославленных фильмов?

Один из моих любимых анекдотов, рассказанных мне датчанином. Норвежца, шведа и датчанина поймало племя людоедов. Несмотря на крайнюю степень дикости, вождь говорит, что у каждого есть одно, последнее желание, которое будет племенем исполнено. Норвежец говорит: «Мы, норвежцы, люди простые. И перед смертью я просто хочу выкурить сигарету». Вождь говорит – ерунда вопрос. Норвежец выкурил и тут же схарчили его людоеды. Обращается вождь к шведу. Какое твоем последнее желание? Швед отвечает: жизнь и смерть настольно фундаментальны, настолько сложны и важны для любого человека, что он хотел бы сказать напоследок об этом речь. Вождь: хорошо, говори. Но тут датчанин отчаянно тянет руку и молит выслушать его. Вождь позволяет тому говорить. Датчанин: о, великий вождь. У меня есть последнее желание! Пожалуйста, схарчите меня прежде, чем швед начнет говорить!

Вот так и с «Намерениями», которые, вне всякого сомнения, были (и есть) благими. Ну такая нудятина, ну так скучно, что тут же, немедленно, вспомнил Декарта, который дуба дал в Стокгольме от скуки (!) – тоски, сплина, чего там ещё? – но именно так, после пару-тройки лет жизни там. Вот вам и Cogito, ergo sum! Понятно, что книжку писал 70-летний гений. Но именно – 70-летний, пусть и гений! И пишет правильные, жизненные штуки, и всё понятно и про страсти, когда ну не хочет внук прощать деда с бабкой, которая вот-вот умрет, за то, что наплевали они на свою дочь и всех её детей, загибающихся от нищеты, а перед смертью решившей попросить прощения! И про то пишет, что отец его, пастор протестантской церкви заштатного поначалу прихода, глаз положил, влюбился – как угодно это назови – в прихожанку, и что приход-то небольшой, и все на виду у всех, что шепчутся все об этом, и что маму его, Ингмара нашего Бергмана, предупреждают об этом, - ну всё понятно по-человечески, но как же скучно, господа, как же скучно! Резюмирую.

Бергман – гений безоговорочный. Читаешь-слушаешь книжку сами по себе всплывают и «Земляничная поляна» с потрясающими часами, и ужасающие на первый взгляд «Шепоты и крики», и обожаемые «Фанни и Александр» (одна сцена кудесника-волшебника еврея аптекаря по совместительству с запахами его лавки-закулисья чего стоят! Я чуть с ума не сошел однажды в Париже, когда был на восточном рынке, где арабы продавали что-то парфюмерно-дыхательное), - всё это перед глазами, живое и волнующее. А книга осталась книгой для прочтения. Возможно, когда мне будет столько же лет, сколько было автору при написании, я ещё раз с удовольствием буду её перечитывать. А пока

рекомендую к прочтению для любителей Бергмана-писателя. Книжка из подборки «100 книг, которые нужно прочесть прежде, чем…»