Il nome della rosa

Исторический роман - третья разновидность - напротив, не обязательно выводит на
сцену фигуры, знакомые из популярных энциклопедий. Возьмите "Обрученных". Самый
известный из персонажей - кардинал Федериго. Но до Мандзони о нем слышали очень
немногие. Гораздо более известен был другой Борромео - Св. Карл. Однако любое
действие, совершаемое Лючией, Ренцо и братом Кристофоро, может быть совершено
только в Ломбардии и только в семнадцатом веке. Все поступки героев необходимы
для того, чтобы мы лучше поняли историю - поняли то, что имело место на самом
деле. События и персонажи выдуманы. Но об Италии соответствующего периода они
рассказывают то, что исторические книги, с такой определенностью, до нас просто
не доносят.
В этом смысле я безусловно писал исторический роман. И не потому, что реально
существовавшие Убертин и Михаил должны были у меня говорить примерно то же, что
они говорили на самом деле. А потому, что и выдуманные персонажи вроде
Вильгельма должны были говорить именно то, что они говорили бы, живя в ту эпоху.
Не знаю, насколько я соблюл верность взятому курсу.

«Христос был нищ и распят, а папа Иоанн XXII – еретик, потому что отрицает это». Последовало долгое препирательство, в ходе которого инквизиторы, из них многие – францисканцы, внушали ему, что в Священном Писании нет того, о чем он толкует, а он в ответ обвинял их, что они противоречат правилу собственного ордена, и тогда они обозлились и стали допытываться, уж не думает ли он, что он лучше знает Священное Писание, чем они, назначенные его преподавать. Брат же Михаил, и в самом деле человек неслыханно упорный, стоял на своем и до того довел тех, что они, выйдя из себя, стали требовать от него отречения: «Признавай же немедленно, что Христос имел собственность, а папа Иоанн – христианнейший и святой». Михаил им в ответ непримиримо: «Нет, еретик».

Хорхе дотянулся дрожащими руками до книги и придвинул ее к себе. Она лежала перед ним открытая, но перевернутая, так что Вильгельм мог бы по прежнему читать написанное на листах. «Тогда почему же, — снова заговорил Хорхе. — Господь дозволил, чтобы этот труд в течение многих столетий оставался в неизвестности, в небытии, и чтобы сохранилась одна единственная копия, и та пропала неведомо куда, и чтобы единственная копия с этой копии пролежала еще множество лет погребенная в собрании язычника, не понимавшего по гречески, а после этого и вовсе потерялась в подвале старой библиотеки, куда я, именно я, а не ты, был прислан провидением, чтобы разыскать ее, увезти с собой и прятать в своем тайнике еще очень много лет? Я знаю, знаю так же ясно, как будто это написано передо мной диамантовыми буквами, перед моими очами, которыми видно то, чего тебе не увидать, я знаю, что в этом то и проявилась воля Господня, исполняя которую я сделал то, что я сделал. Во имя Отца, Сына и Святого Духа».