Моя жизнь

Блестящая, восхитительная, одна из лучших киноактрис всех времен. Обладательница уникальной власти над зрителем. Легендарная актриса легендарной эпохи кино. Все громкие эпитеты, конечно, хороши, но вряд ли опишут настоящую Ингрид Бергман. Она не стала доверять биографам, которые бы только и знали, что лепить из ее жизни одну большую мелодраму, и взялась за перо сама. Конечно, рассказ о самой себе будет исключительно субъективен, и данная автобиография хороша тем, что в некоторых частях повествования в рассказ вступал Алан Берджесс (и не только он), давая тем самым обзор со стороны. Для меня подобное выстраивание повествования стало ключом к блестящей биографии.

Рассказ получился очень теплым, задушевным и искренним. Как будто читаешь воспоминания старого друга, иногда даже странно было ловить себя на мысли, что эти слова написаны одной из известнейших голливудских актрис. Впрочем, она так никогда и не стала окончательно "голливудской". В ее жизни четко прослеживалась одна деталь: она и на сцене, и в кино, и в жизни всегда поступала так, как хотела. Несгибаемая воля и стремление к большему, к лучшему, сделали из застенчивой высокорослой шведской девушки одну из самых известных актрис.

Меня поразила ее жизнь: кажется, она ничего не боялась. Оставить стабильный успех и заработок в Швеции ради неизвестности Америки? Непременно. Ругаться с известнейшими режиссерами под страхом быть выгнанной со съемок? До хрипоты. И ведь режиссеры-то в конце концов прислушивались. Ну, и конечно, как не упомнить краеугольный камень - историю любви к Роберто Росселлини. Веление чувств, столь сильное, что подвигло уйти из семьи. Да, в ее жизни было и это. Точнее, было в десятки раз более раздутое и исковерканное до неузнаваемости. Жажда сенсации сотворила из репортеров кровопийц. А она ведь давно хотела уйти. Роберто лишь помог ей понять, что на этот шаг решиться стоит. И даже всесторонняя травля не сломила ее.

Она всегда отстаивала любое свое убеждение до конца, не взирая на мнение кого бы то ни было. Не случайно, думаю, героиней, которую она так отчаянно стремилась воплотить, была Жанна д'Арк. Ингрид всю жизнь была такова: если ты вознамеришься за что-то бороться, то будешь бороться до победы.

Книга воспоминаний Ингрид Бергман создаёт очень естественный образ автора. Кажется, довольно честный (при субъективизме любых автобиографий), по крайней мере без позы, без самолюбования. Эти мемуары как свежий воздух, чистый снег, прозрачный родник. Соавтор Алан Бёрджесс выступает просто связующим звеном.
Знаменитой актрису сделал Голливуд, но от Ингрид нет ощущения звёздности, среди гламурных див она кажется белой вороной. Женственная, естественная – необъяснимо другая. В принципе, образ нежной девушки из неё и лепили киношники, как в «Касабланке» (Бергман прекрасно рассказывает о съёмках этого фильма, впрочем, как и многих других). А ведь Ингрид была стойким оловянным солдатиком, не боялась отстаивать своё мнение, не дала себя перемолоть жерновам «системы звёзд». Бергман хотела играть, быть разной, выстраивать роли; т.е. не могла не устать от голливудского глянца.
Мне сложно понять ненависть, преследования, озлобленность, которые вылились на Ингрид из-за её истории любви с Роберто Росселини. Что экстраординарного произошло, кроме Бергман никто никогда не разводился? Лучше интрижки на стороне, чем честно закончить брак, который давно дал трещину? Но на ровном месте раздули мерзкий скандал, всё опошлили и извратили. Или дело не в моралистах и пуристах, а в том, что Ингрид променяла «великий Голливуд» на «какого-то итальяшку»? Также удивительно негативное отношение Швеции к своим, добившимся успеха за границей и не прячущих этого успеха за закрытыми дверями.
Италия, неореализм были в новинку, экзотикой – Бергман загорелась настоящим кино, показывающим реальную жизнь. Но в Италии Ингрид ждала ловушка – она не подходила фильмам Росселини, а он не хотел, чтобы жена снималась у других режиссёров. Да и Роберто тот ещё жук: добивался того, чего хотел и быстро остывал.
Интересно, что Петер Линдстрём и Росселини, при всех различиях в темпераментах (один упорядоченный, другой немного стереотипный итальянец), после развода вели себя очень похоже. Денежный вопрос второе дело, а манипулировать детьми – это низко. Мне понравилось, как Ингрид описала своих мужей – по-актёрски подмечая разные нюансы характера, но с теплотой о совместно прожитых годах (могла бы вылить ушат грязи, но делать этого не стала). Ларсу Шмидту досталось меньше всего строк, но это потому, что в их отношениях было мало недопониманий.
Я не знала, что Ингрид так много играла в театре. На разных языках! Она выходила на сцену и со сломанной ногой, и в день смерти Росселини (они не переставали периодически общаться); называла себя человеком театра. Актриса делала смешные ошибки и первая же смеялась. Например, во время спектакля «Чай и сострадание» она ляпнула:

«Пытаясь защитить мальчика, я говорю: “Как вы можете так говорить? Ведь он чемпион школы по теннису, чемпион всей школы”. Я произнесла эту фразу на своём лучшем французском, и публика рухнула. Зал рыдал от смеха. Я оглянулась на своих партнёров – они повернулись спиной к публике, и плечи их тряслись. Они обессилели от смеха. Я близко придвинулась к “отцу” и спросила: “Что я сказала?” – “Вы сказали шампиньон! Шампиньон!” Это слово, как вы понимаете, означает гриб. Вместо титула чемпиона я выдала мальчику титул “гриба” всей школы. Я тоже начала смеяться. А потом повернулась лицом к залу, подняла высоко руку и прокричала: “Он чемпион всей школы!” Зал поднялся как один человек, и раздалось: “Браво, браво!”»

Бергман не боится признавать ошибки, неудачи, понимает, что характер у неё не сахар. Она пишет о своих ощущениях от просмотра фильма о съёмках «Осенней сонаты»:

«Я не могла поверить, что со мной было так трудно. Я всё время говорю, всё время спорю, ужасно всех раздражаю. Наверное, это даже хорошо – увидеть себя такой, какая ты есть на самом деле. Может быть, хоть в молодости я была лучше? Да нет, сомнительно.»

Бергман не была «святой Ингрид», но «лучезарной Ингрид» она была.

P.S. Глава, в которой актриса рассказывает о фильме «Человеческий голос», «печатается с сокращениями». Я теперь мнительная: что же подверглось удалению?

Самая большая ценность книги в том, что частично ее написала сама актриса, а к ее историям Берджесс добавляет нейтральные безоценочные комментарии и слова других персонажей (читай родственников и коллег). При этом личность свою соавтор не выпячивает, предоставляя Ингрид Бергман самой давать оценки происходившему.

Я ценю в книгах женский взгляд. Двое из троих мужей Бергман были отцами ее детей, и оба при разводе манипулировали ее материнскими чувствами; финансовая сторона разводов тоже характеризует Линдстрома и Росселини не с лучшей стороны. Несмотря на явно огромные душевные страдания, актриса не концентрируется на них, в ее изложении нет позы — ни жертвы, ни, наоборот, гротескной жизнелюбивости напоказ (о ее жизнерадостности и душевной силе пишет уже Берджесс, как бы со стороны). Поэтому для меня это история о том, как неординарная талантливая женщина жила по-настоящему: принимала собственные решения, а где-то плыла по течению, делала ошибки, осознавала свои промахи и недостатки, росла над собой, рефлексировала об отношениях (например, о том, как любимые мужчины влияли на ее самооценку, управляли ею), разрывалась между желанием работать и семьей — что-то получалось, а что-то нет. Это книга не о том, что Ингрид Бергман богиня — мне кажется, что ее опыт похож на опыт многих женщин. Поэтому с ней легко себя ассоциировать и чему-то у нее учиться.

Среди прочего меня поразило то, насколько страшным может быть сталкинг, особенно многолетний. Бергман, что бы с ней ни случилось, начиная с итальянского периода, постоянно преследовали журналисты. Она подробно описывает, как ее не оставляли в покое даже сразу после родов, как ей постоянно приходилось откуда-то убегать, прятаться, думать о том, кому и как позволить себя сфотографировать, по сути, жить в постоянном напряжении, стрессе. Этих сцен очень много, но они опять же описываются не с позиции жертвы злобных папарацци, а спокойно, иногда даже как приключение (спустя годы, наверное, эмоции сглаживаются). Но от этого спокойствия мне как читательнице только страшнее.

Вообще, тема отношения общества (особенно, конечно, консервативного) к женщине, тем более возведенной на пьедестал — но и не только, — занимает в книге много места. Сначала актрисе «нельзя быть замужней» публично, ведь тогда спрос на нее упадет; потом она не может развестись, потому что все начнут попрекать ее детьми. А если, упаси господь, она заявит, что полюбила кого-то вне брака, ее чуть ли не четвертуют. Можно быть красивой, вести внешне благопристойную жизнь, поступать на основании советов тех, «кто лучше знает». Ингрид Бергман успела и играть по этим правилам, а потом нарушать их, становясь более зрелой и уверенной в себе. Ее хочется сделать своей ролевой моделью, а книгу — перечитывать. _______

Самое грустное в издании - верстка: повествование от лица Бергман ничем графически не отличается от вставок Берджесса; путаница с типографикой. Но это становится понятнее, если учесть время печати (конец 1980-х).