Унутрашња страна ветра

...как и все сербы, он никогда ничего не прощал, но и в памяти тоже не держал, так что спал он всегда спокойно.

...только выйдя на берег Дуная, где щука глупее всего в феврале, понимаю, где я и кто я.

В то раннее осеннее утро 1909 года капитан инженерных войск австро-венгерской армии его благородие господин Петар фон Виткович проснулся по сигналу военной трубы не в своей постели, а в чьей-то чужой душе.

И глядя на брата, как к хлебу ни разу не повернувшегося ко мне спиной...

Смерть может веками ждать твоего рождения ещё до того, как ты родился, а может вернуться за тобой, выйти тебе навстречу из далёкого будущего.

Одна лишь душа может расти и после смерти. Как ногти.

Известно, что каждый человек – это чей-то ребенок, – начал Коэн, – но он же неизбежно и чья-то смерть. Так же как в тебе воплощается чья-то жизнь, в тебе же реинкарнирует и воплощается чья-то смерть. Это означает, что унаследованные чужие жизнь и смерть обвенчаются в тебе как вторые отец и мать… Короче говоря, в час смерти никто не может быть уверен, умирает он своей собственной или же чужой смертью. Может быть, даже смертью какой-то женщины. Впрочем, лучше посмотри сам.

Все, что за нами и перед нами, длится гораздо дольше, чем мы предполагаем.

Но в дороге Леандр понял, что переполнен музыкой – так же как и отцовской любовью – до конца жизни и все, что будет к ней добавлено, просто перельется через край и уйдет в песок.

Деспина постепенно перенимала его ритм еды, с успехом подражала его походке и речи, училась пользоваться глазами с такой же головокружительной быстротой, с которой делал это он; и бывали такие моменты, когда ей казалось, что за день она проживает два дня.

Мир выиграть можно, а вот войну еще не выиграл никто. В этом и состоит мудрость, и патриотизм в мирной жизни гораздо важнее патриотизма на войне

Люди бывают разных сортов в зависимости от того, что им хочется забыть

Со временем Леандр заметил, что у отца нет никакого определенного имени, а прохожие, как знакомые, так и незнакомые, окликают его первым пришедшим им на ум и он одинаково отзывается на любое. Казалось, что отец просто завален именами, что он почти исчез под всеми названиями, которые люди навешивали на него

Ей хорошо запомнились отцовские руки, по которым, как волны, подгоняемые ветром, текли морщины, и она умела молчать в мажоре и в миноре. Все называли ее именем Геро, она обожала перец, и ее поцелуй всегда был острым на вкус, а под белым халатом химика скрывалась пара усатых грудей. Она была такой быстрой, что могла отгрызть себе ухо, переваривала пищу уже во рту и знала, что каждые несколько веков некоторые женские имена превращаются в мужские, в то время как остальные остаются тем же, чем были.

Она почувствовала, что некоторые люди начинают подгрызать время с того конца, где оно ближе всего к настоящему, и отсюда пробираются дальше, другие же, подобно древесному жучку, принимаются сразу за середину и оставляют после себя дырки. От всех этих мыслей ей начало казаться, что у нее на голове два вида волос, и она решила передохнуть...

– Знаешь что, – сказал он мне однажды вечером, полируя о свои бакенбарды покрытые лаком ногти, – не напрасно говорят: «Тут нужны две пары глаз!» Я думал об этом и пришел к выводу, что это выражение относится не к какому-то четырехглазому чудовищу, а к двум людям, у глаз которых есть что-нибудь общее.

Я понял, что точно так же, как существуют мужские и женские инструменты, – а хорошим квартетом может стать только такой, где есть и те и другие, – на каждом лице имеется один женский и один мужской глаз.

"Застань врасплох человека и увидишь животное! "