Патология общественной жизни

Основа элегантности – единство. Единство невозможно без чистоты, гармонии и относительной простоты.
Внешняя сторона жизни – стройная система, дающая о человеке такое же верное представление, как раковина – об улитке. Поэтому в мире элегантности всё взаимосвязано.
… в мире элегантности один стул даёт представление обо всей мебели, а одна шпора – о лошади.
Требовательные законы элегантности связуют воедино все составляющие внешней стороны человеческой жизни – поэтому человеку со вкусом, как и художнику, достаточно сущего пустяка, чтобы составить мнение о главном.
Элегантность состоит в первую очередь в том, чтобы не показывать, за счёт чего она создаётся.
Только тот живёт в своё удовольствие, кто живёт по средствам. Одно лишь неукоснительное соблюдение этого правила позволяет человеку наслаждаться во всём, вплоть до незначащих мелочей, той свободой, без которой нет изящества. Убирать под колпак вазу или каминные часы, покрывать чехлами диваны, укутывать в тряпки люстру – н значит ли это уподобляться тем простакам, которые долго и старательно копят деньги на канделябры только для того, чтобы, купив, немедленно спрятать их под плотным покрывалом? Человек со вкусом наслаждается всем, что имеет.
Элегантность более разорительна, чем роскошь. Глупец, допускающий в свою жизнь хотя бы один-единственный предмет, связанный не с его обычным, а с более роскошным образом жизни, хочет выдать себя за того, кем он не является, и тем самым расписывается в собственной беспомощности, которая просто смешна.
Если вы приглашаете кого-то в гости, значит, вы считаете его человеком своего круга.
В элегантной жизни нет высших и низших – здесь все равно могущественны.
Вымученная элегантность в сравнении с подлинной – всё равно что парик в сравнении с волосами.

Предположим, перед нами вешалка. На ней висит мужское верхнее платье. Прекрасно. Стоит взглянуть повнимательнее, и вы легко опознаете сюртук чиновника по потертым рукавам и широкой поперечной полосе на спине, оставленной спинкой стула, на которую обладатель этого одеяния так часто опирается, закладывая в нос понюшку табаку или отдыхая от утомительного безделья. По набитым карманам вы без труда определите, что владелец сюртука — человек деловой, по оттопыренным — поймете, что хозяин его — праздношатающийся бездельник, часто разгуливающий руки в брюки, по карманам, зияющим, словно бездонная пасть, готовая проглотить очередную пачку банкнот, сразу догадаетесь, что принадлежит он лавочнику.

Художник — исключение: для него праздность — это работа, а работа — отдых; он то элегантен, то небрежен в одежде; он добровольно надевает робу пахаря, но знает толк во фраках, которые носят щеголи; он не подчиняется законам, но устанавливает их. Чем бы он ни занимался: бездельничал или притворялся, будто бездельничает, в то же самое время обдумывая шедевр, тащился в скверном экипаже, запряженном одной-единственной лошадью, или мчался в коляске, запряженной четверней; сколько бы у него ни было денег: двадцать пять сантимов или груды золота, — он всегда остается носителем великой идеи и властителем дум общества.

(Трактат об элегантной жизни)