Сразу честно признаюсь, что читала тут только письма - по тому же принципу, что и с Грибоедовым. )) Раз я уловила, что в таких сборниках они могут быть.
Ну, кто такой Фонвизин, все в курсе... комедии "Бригадир" и "Недоросль", все такое. Вот ведь как - сейчас меня занесло аж в XVIII век. )) Не могу сказать, что писем здесь много... но все-таки побольше, чем у Грибоедова. )) Очень интересно...
Помещенные здесь письма можно условно разделить на три части - письма о повседневной жизни, быт, развлечения, служебные склоки, придворные сплетни... это все письма к родным. Письма о государственных делах - внутренняя и внешняя политика, в таком роде. Эти письма адресованы, как я поняла, патронам и покровителям. И третья часть - письма, так сказать, культурно-философского характера, вот этот жанр, когда человек путешествует (в Европах), осматривается кругом, добросовестно записывает все примечательное, ну и свои размышления по этому поводу.
Ну вот, повседневная жизнь - она и есть повседневная жизнь. Забавно, познавательно... Относятся к тому времени, когда молодой еще Фонвизин приехал в Петербург, чтобы устроиться на службу, ну и - как я поняла - еще хлопотал о каких-то семейных делах. Пишет он сестре, родителям... Чувствуется теплое, душевное отношение. А о петербургской жизни он пишет то с юмором, то с сарказмом. Как ни странно - размышляю я - но XVIII век (в моем детстве-отрочестве )) ) вообще как-то попал в серую зону... Как-то не вызывал он интереса у меня. Особенно наш XVIII век, ага. Ну, понятное дело, если до того - романы Дюма и Сабатини, XIX век - ну, скажем, Диккенс... XVIII как-то вот выпадает. А сейчас читаю эти милые письма - о самой обычной жизни, о разных забавных мелочах или там о проблемах разных - и мне хочется чего-нибудь об этом времени почитать. )) Желательно тоже чтобы без трагедий, конечно.
Политика - ну, она и есть политика... )) По службе Фонвизин - как я посмотрела в википедии - состоял секретарем у Панина... Про Панина даже я слышала, это воспитатель царевича Павла, фигура достаточно весомая в государственных делах. Фонвизин пишет ему (ну, еще брату Панина тоже) подробные письма с изложением текущей обстановки, видимо, также пересылает наиболее важную почту. Тут постоянно идут приложенные списки "что высылается". Как можно убедиться, жизнь и в XVIII веке во внутренних делах и на международной арене бьет ключом... Особенно позабавили многозначительные намеки разной степени прозрачности на смену очередных фаворитов императрицы... (Екатерины) )) И до чего странно, что тут у него середина ХVIII века, а все прямо как про текущий момент. ))) Опять Россия присоединяет Крым, а все цивилизованные страны, во главе с тогдашним гегемоном - Францией - негодуют и стараются препятствовать... Опять все делят Украину... то есть, в тогдашних реалиях - Польшу, но поскольку названия из той части, которую Россия себе запросила, звучат уж больно знакомо, то разницы, в общем, никакой... Опять гегемон мнит себя пупом земли и светочем всей цивилизации - без него все рухнет, ага. И все у гегемона, в общем, идет точно так же - и политкорректность, доведенная до маразма, и своя фабрика грез, и информационный шум, когда все население подсажено на беспрерывный поток новостей, не важно, о чем, и на другой день не помнит, что было вчера... и даже культ вечной молодости... А мы-то думаем, что это только в наше время придумали. )))
Кстати, часть писем адресуется даже Я.Булгакову! )) как странно и причудливо все соединяется... (это дипломат, который отличился в Турции, ну и - мостик к братьям Булгаковым, с которых, собственно говоря, и началось мое увлечение письмами )) )
Ну и, письма о путешествиях... Тут Фонвизин описывает Германию и Францию. В Германию он, как я поняла, ездил с больной женой "на воды". Вроде вылечили ее там... А во Францию потом завернул. Это, как я размышляю, видимо, потому, что на Францию Россия обращала самое пристальное внимание. Естественно... Эти письма литературно обработаны самим автором, он их готовил к публикации. Что интересно - в этих письмах Фонвизин настроен критически к "европейским ценностям"... и считает, что дома точно все лучше! ))
Вообще, конечно, ядовитый был товарищ. )))
«Ныне упражняются в чтении «Деидамии», трагедии гос.Тредиаковского. Нет ничего ее смешнее. С радостью б списал и к тебе прислал, только очень велика. Вообрази себе Ахиллеса, которые в его трагедии в женском платье. А стихи ужасно как странны и смешны». * Сатир писать не буду; пожалуй, будь в том уверена, что я человек, не хвастая могу сказать, резонабельный. Ты меня привела в резон, и я сделал жертвоприношение Аполлону, сожегши ту в печи. Теперь шутить мыслей нет. Лишь только прочитал новую трагедию французскую «Троянки». Слезы еще и теперь видны на глазах моих. Гекуба, лишающаяся детей своих, возмутила дух мой. Поликсена, ее дочь, умирая на гробе Ахиллесовом, поразила жалостию сердце мое; а отчаяние Кассандры извлекло неволею из глаз моих слезы. Однако плюнем на них. Стихотворец подобен попу, которому, живучи на погосте, не всех оплакать.. Я сам горю желанием писать трагедию, и рукой моей погибнут по крайней мере с полдюжины героев, а если рассержусь, то и ни одного живого человека на театре не оставлю». «Поехал в театр. Играна была комедия «Женатый философ», которую смотрели великое множество женатых нефилософов». «Бог, видно, наказывает меня за грехи мои, только не знаю, за какие. Принужден я иметь дело с злодеями или с дураками. Нет мочи более терпеть… Честному человеку жить нельзя в таких обстоятельствах, которые не на чести основаны». Ты не поверишь, матушка, что с нынешнего нового года все старые дураки новые дурачества понаделали! Например, Шепел., женатый на Рубанов., разводится с женой за самую безделицу, а именно за то, что она приняла было намерение его поколотить в самый Новый год. Графа А.А.Бестуж. застал я здесь в покаянной, куда посажен он каяться в том, что не поступал по правилам здравого рассудка, хотя никто не помнит того, чтобы какой-нибудь род разума отягощал главу его сиятельства. Жена господина Деденева закричала здесь караул, ехав по большой улице. Она и действительно имела к тому законную причину, затем что везли ее в прорубь, по приказанию мужа ее, который, видно, обещал Нептуну какую-нибудь жертву. В пятницу, отобедав у Г.М.Хераскова, был я в маскараде. Народу было преужасное множество; но со всем тем был я в пустыне. Не было почти ни одного человека, с которым бы говорить почитал я хотя за малое удовольствие.. Здесь продолжают все носить разные домины. Сперва танцевали обыкновенно, а потом чрезвычайно, то есть плясали по-русски. Еропкин, большой сын А.В., напросился один прыгать голубца. Сделан был большой круг, и г.Еропкин доказал, что если он не имеет другого дарования, то он погибший человек. Видел в комедии госпожу Персильду. Без лести можно ей сказать, что она в 29 дней без меня столь много поглупела, что превосходит уже всякую скотину. Я не рассудил за благо оставаться доле в их ложе, чтоб не сделать какого-нибудь дурачества, затем что с дураками разумных дел никто делать не может. До сего дня не говорил я еще со всеми ни одного слова. О! если б сделал бог то, чтоб молчание подоле продолжилось!» «Ваше сиятельство столько имеет причины радоваться тому, что все уже устроено к трактованию о мире, сколько беспокоиться о том, чтоб сие устроение не разрушилось от того, кто посылается исполнителем. Правда, что мудрено сообразить потребный для посла характер с характером того, кто послом назван: но неужели бог столь немилосерд к своему созданию, чтоб от одной збалмошной головы проливалась еще кровь человеческая. Дело, однако ж, возможное…» //на переговоры о заключении мира Екатерина II послала Г.Г.Орлова, который их в итоге сорвал// «Я в праздные часы мои (которых в сутки бывает у меня 24), пишу стихи, которые стоят мне не только неизреченного труда, но и головной болезни, так что лекарь мой предписал мне в диете, отнюдь не пить английского пива и не писать стихов, ибо как то, так и другое кровь заставляет бить вверх. Все медики единогласно утверждают, что стихотворец паче всех людей на свете должен апоплексии опасаться. Бедная жизнь, тяжкая работа и скоропостижная смерть – вот чем пиит от прочих тварей отличается!» «Поехал я в Лейпциг… Я нашел сей город наполненный учеными людьми. Иные из них почитают главным своим и человеческим достоинством то, что умеют говорить по-латыни, чему, однако ж, во времена Цицероновы, умели и пятилетние ребята; другие, вознесясь мысленно на небеса, не смыслят ничего, что делается на земле; иные весьма твердо знают артифициальную логику, имея крайний недостаток в натуральной; словом – Лейпциг доказывает неоспоримо, что ученость не родит разума». «Из Франкфурта ехал я по немецким княжествам: что ни шаг, то государство. Дороги часто находил немощеные, но везде платил дорого за мостовую; и когда, по вытащении меня из грязи, требовали с меня денег за мостовую, то я осмеливался спрашивать: где она? На сие отвечали мне, что его светлость владеющий государь намерен приказать мостить впредь, а теперь собирает деньги. Таковое правсудие с чужестранными заставило меня сделать заключение и о правосудии к подданным». «Если кто из молодых моих сограждан, имеющий здравый рассудок, вознегодует, видя в России злоупотребления и неустройства и начнет в сердце своем от нее отчуждаться, то для обращения его на должную любовь к отечеству нет вернее способа, как скорее послать его во Францию. Здесь, конечно, узнает он самым опытом очень скоро, что все рассказы о здешнем совершенстве сущая ложь, что люди везде люди, что прямо умный и достойный человек везде редок и что в нашем отечестве, как ни плохо иногда в нем бывает, можно, однако, быть столько же счастливу, сколько и во всякой другой земле, если совесть спокойна и разум правит воображением, а не воображение разумом». «Я не примечаю, чтоб приближение войны производило здесь //в Париже// большое впечатление. В первый день, как английской посол получил курьера с отзывом, весь город говорил о войне; на другой день ни о чем более не говорили, как о новой трагедии; на третий – об одной женщине, которая отравилась с тоски о своем любовнике. Словом, одна новость заглушает другую, и новая песенка столько же занимает публику, сколько и новая война. Здесь ко всему совершенно равнодушны, кроме вестей. Напротив того, всякие вести рассеваются по городу с восторгом и составляют душевную пищу жителей парижских». «Внутреннее ощущение здешних господ, что они дают тон всей Европе, вселяет в них гордость, от которой защититься не могут всею добротою душ своих». * «Приметил я вообще, что француз всегда молод, а из молодости переваливается вдруг в дряхлую старость: следственно, в совершенном возрасте никогда не бывает». *** «Развращение нравов дошло до такой степени, что подлый поступок не наказывается уже и презрением; честнейшие действительно люди не имеют нимало твердости отличить бездельника от честного человека, считая, что таковая отличность была бы «нарушением французской учтивости». Сие правило здесь стало всеобщее; оно совершенно отвращает господ французов от всякого человеческого размышления и делает их простым эхом того человека, с коим разговаривают. Почти всякий француз, если спросить его утвердительным образом, отвечает: да, а если отрицательным о той же материи, отвечает: нет. Если такое разноречие происходит от вежливости, то по крайней мере не предполагает большого разума. Можно, кажется, быть вежливу и соображать притом свои слова и мысли».
59 понравилось
