Перстень с печаткой

Они вышли в переднюю, Хельмеци открыл дверь. На лестнице стоял, Домбаи с револьвером в руках.
— Кого вам нужно, господин лейтенант? — спросил Хельмеци и заметил, что Кальман отпрянул назад.
— Господина главного редактора Тибора Хельмеци.
— С револьвером? — удивился Хельмеци. — Что ж, это я.
— Тогда — руки вверх!
— Бросьте шутки!
— Руки вверх или я застрелю вас. — Голос звучал угрожающе. Хельмеци поднял руки.
— Повернитесь и идите впереди. — Домбаи проводил его назад в комнату. Кальмана нигде не было видно. — Станьте к стене. Вот туда. — Хельмеци повиновался. Ему бросилось в глаза, что дверь в спальню была открыта.
В этот момент на маленьком столике, около которого стоял Хельмеци, зазвонил телефон.
— Снимите трубку, — приказал Домбаи, — но о том, что с вами произошло, — ни слова.
Хельмеци поднял трубку.
— Да, квартира Хельмеци. Кто вам нужен?.. Это какая-то ошибка.
— Кого спрашивают? — тихо спросил Домбаи. — Не кладите трубку.
— Одну минутку… — проговорил в телефон Хельмеци. Какого-то капитана Ракаи.
— Это я, — проговорил на чистейшем венгерском языке вышедший из спальни Кальман и, подойдя к остолбеневшему хозяину дома, взял у него из рук трубку. — Господин лейтенант, поставьте его лицом к стене, — бросил он Домбаи. — Алло, капитан Ракаи слушает.
Хельмеци совсем растерялся. Он прислонил голову к прохладной стене. «Может быть, Гарри с помощью этого дерзкого трюка, выдавая себя за Ракаи, хочет спастись? — пронеслось у него в мозгу. — И все же что-то здесь не то, ведь он свободно говорит по-венгерски и, кажется, говорит обо мне с каким-то полковником».
— Честь имею доложить, со мной лейтенант Надь. Вилла окружена нами… Понятно. Пока не приедет господин полковник, начать допрос. Слушаюсь.
Хельмеци слышал, как Кэмпбел положил на рычаг телефонную трубку и приказал лейтенанту:
— Проверьте все и проинструктируйте людей, чтобы они, не дай бог, не стали стрелять в господина полковника. Подождите, куда вы бежите?
— Осмелюсь доложить…
— Обыщите господина Монти Пинктона.
Хельмеци был близок к обмороку. Сейчас он уже ничего не понимал. Выходит, что Кэмпбел не тот, за кого он себя выдавал. Уж не он ли, не Кэмпбел ли был вторым агентом Шликкена?.. Хельмеци терпеливо сносил, когда его обыскивали.
— Теперь идите, — услышал он властный голос Кэмпбела. Щелкнули каблуки, застучали шаги, хлопнула дверь. — Повернитесь и садитесь. Вон туда, около печки.

— Сегодня вечером я через полковника Гюнтера попрошу передать Томпсона мне. Поговорю с ним немножко сам. Кэмпбела нужно найти во что бы то ни стало, — убежденно проговорил Шликкен.
— Хельмеци уверяет, что этот малый по происхождению баварец. По-венгерски не говорит. Дал мне его довольно сносный словесный портрет. — Шалго зевнул и продолжал: — Мы объявили розыск Кэмпбела, но тут я не рассчитываю на успех. Все наши полицейские такие болваны, что и читать-то как следует не умеют. Не говоря уже о сельской жандармерии…
Шликкен достал леденец из кулечка и бросил себе в рот.
— А вот скажи, Оскар, куда бы ты сам направился на месте Кэмпбела? — спросил он.
— Никуда, остался бы в Будапеште.

Кстати, чтобы не забыть: ты знаешь что-нибудь о деле некоего Меннеля?

• Это не тот, что утонул в Балатоне несколько дней назад? - уточнил Кара.
• Он самый, - отвечал Шалго. - Только он не сам утонул, его убили.
• Убили? - удивился Кара.
• Да. Ему сначала свернули шею, а потом бросили в воду. Ты не мог бы, Эрне, приехать сюда?
• Считаешь, что это дело по нашей части?
• Ничего я еще пока не считаю. Но очень хочу, чтобы ты приехал, сказал Шалго. - Жду тебя. А если уж никак не сможешь выбраться сам, пришли хотя бы Шани Домбаи.
• Когда совершено убийство? - спросил Кара, придвигая к себе настольный перекидной календарь.
• Двадцатого июля. Между восьмью и девятью утра.

—

Я Геза Ковач, — сказал Шалго, обращаясь к Марианне, — но я опоздал. Давайте теперь попробуем невозможное. Вы умеете обращаться с оружием?
— Нет, не умею, — ответила девушка.
Старший инспектор зарядил пистолет немца и протянул его ей.
— В нем шесть зарядов. Вот это надо нажать, — показал он на спусковой крючок. — Если кто-нибудь станет вам на пути, ничего не спрашивайте, а стреляйте.
Раздался стук в дверь, затем кто-то стал дергать за ручку. Шалго и Марианна переглянулись. Шалго приложил палец к губам и прошептал:
— Бегите в кабинет, а через него на нижнюю веранду.
— Мольтке! — В дверь громко стучали. — Мольтке!
Шалго узнал голос Шликкена.
— Быстрее! — торопил он девушку.
Когда они добежали до двери кабинета, в холле затрещал автомат. Люди Шликкена стреляли по дверному замку.

Он воскресил в памяти расположение виллы. Шалго не раз изучал ее план, а год назад, однажды ночью, когда Марианна и ее отец были в отъезде, он с помощью Тубы просмотрел документы профессора. Если ему память не изменяет, за спиной у него кабинет, а из него дверь ведет на нижнюю веранду.
Шалго взглянул на девушку, которая перестала плакать и пыталась осмыслить неожиданное появление этого человека. Шалго добродушно улыбнулся ей.
— Вам лучше, Марианна? — спросил он. — Не бойтесь, господин лейтенант больше не ударит вас. Не правда ли, Мольтке?
Лейтенант отошел от девушки. Его поведение было угрожающим. Шалго из-под опущенных век следил за каждым его движением. Он не боялся, зная, что ему нечего терять.
— Руки вверх, — проговорил Мольтке, — вы арестованы. — И он поднял на Шалго револьвер. Старший инспектор выстрелил через карман и только тогда вытащил руку, когда Мольтке, покачнувшись, упал лицом вниз. Звук выстрела прозвучал тихо и глухо, так что, возможно, стоявший у двери гестаповец даже не услышал его. Зато он увидел, что револьвер Шалго направлен ему в грудь. Старший инспектор знаком показал ему, чтобы тот поднял кверху руки. Гестаповец повиновался.

— Даже в том случае, если бы эту борьбу вам пришлось вести у себя на родине?
— В Венгрии?
— Да, там, молодой человек. Ведь нацисты наверняка ввергнут Венгрию в войну. Поэтому вам и придется сражаться дома. — После короткого раздумья он добавил: — За Англию и за свою родину.
— В одиночку?
— Возможно, и в одиночку, в отрыве от своих товарищей, полагаясь только на свой ум и свою находчивость, а в отдельных случаях даже в безнадежных условиях, потому что вам неоткуда будет ждать помощи.
— Я согласен, сэр.

— Ваш дед упомянул, что вас приняли в университет.
— Да, сэр. Я хотел бы стать преподавателем венгерской литературы и истории.
— Вы любите литературу?
— Я потому хотел бы стать преподавателем, чтобы и у других привить любовь к литературе. Я с тех пор, собственно, и стал ненавидеть нацистов, когда они начали сжигать книги.
— И сейчас вы хотите сражаться против них?
— Все мои помыслы только об этом, сэр.
Дункан кивнул и заговорил тихо, неторопливо:
— Война против нацистов идет вот уже три недели. Она, молодой человек, ведется по многим направлениям. Мы сражаемся с ними не только в воздухе, на море и на суше, но и в других сферах. Мы — организующие и направляющие эту борьбу — находимся в трудном положении. Для того чтобы бороться с нацистами, нам нужны не только летчики, моряки, танкисты и стрелки, но и такие солдаты, которые сражались бы в тылу, действуя силой своего духа… Эта форма борьбы, разумеется, опаснее, сложнее и разностороннее, чем те, о которых мы говорили раньше. Вы согласились бы на подобную службу?
— Почел бы за счастье, сэр, — убежденно сказал Кальман.

Двадцать пятого июля 1969 года Оскар Шалго по междугородному телефону позвонил в Будапешт полковнику Эрне Каре, занимавшему важный пост в контрразведывательной службе Венгрии.

• А, это ты, старый бродяга? - послышался в трубке знакомый голос. Откуда изволишь звонить?
• Из Балатонэмеда, - отвечал Шалго. - Будто ты не знаешь, что с весны я безвыездно сижу в Эмеде?
• Откуда же мне знать? Великий детектив двадцатого века Оскар Шалго не снисходит до своих бывших друзей.
• Интересно! - с притворным удивлением воскликнул Шалго. - А мне казалось, что я разговаривал с тобой перед самым отъездом. Значит, запамятовал.

— Ну-с, Белочка? Где же оружие?
Девушка осторожно дотронулась до уха и ощутила ту теплую жидкость, которая стекала на шею. Потом она провела пальцами по лицу и посмотрела на руку. Она была в крови. Инстинктивно Марианна схватилась за живот.
— Ну-с, Белочка? Даю вам еще одну минуту.
Марианна смотрела на свои пальцы. Потом взгляд ее перебежал на книги, и вдруг она вся затряслась в рыданиях.
Неожиданный плач девушки на мгновение смутил лейтенанта. Поэтому он даже обрадовался, когда услышал скрип отворяемой двери. Он обернулся. В дверях стоял старший инспектор Оскар Шалго. Его пухлое лицо было спокойно. Руки были опущены в карманы макинтоша. Шалго поздоровался с Мольтке, которого знал, и с невозмутимым видом подошел к письменному столу.
— Что вы здесь делаете, господин лейтенант? — спросил он, зная, что стоящий в дверях гестаповец не понимает по-венгерски. — Как будто деретесь?
Мольтке уже ожидал Шалго; в соответствии с полученным приказом он должен был опередить его. Майор Шликкен коротко сказал лейтенанту: «Впустите на виллу, а если будет фокусничать, арестуйте его».
— Я выполняю приказ господина майора Шликкена, — проговорил Мольтке.
— А что, он приказал вам избивать девушку?
— Я не обязан перед вами отчитываться.
Шалго быстро и хладнокровно оценивал обстановку. Он знал, что проиграл игру: Шликкен не доверяет ему, поэтому послал сюда своих людей. На вилле восемь гестаповцев, а он один. Он также был уверен в том, что Шликкен намерен и его арестовать, поэтому его пропустили сюда беспрепятственно. Если его арестуют, это значит, что с ним быстро покончат: ведь он многое знает, а ненадежный Шалго не нужен им.

Сегодня утром ему доложили, что переодетые в штатское платье гестаповцы арестовали в городе многих людей. Поступило донесение и том, что на квартире доктора Марии Агаи произошла перестрелка, причем сама доктор Агаи застрелила одного гестаповца. Полковник Верешкеи связался с центральным отделением гестапо в Будапеште и попросил объяснения по этому поводу, но получил ответ, что гестапо не знает ни о каких арестах. И вот сейчас здесь, рядом с ним сидит его старый друг Генрих фон Шликкен и рассказывает об этих самых арестах.
— Мы арестовали десятерых человек. Однако Татар и доктор Агаи спаслись бегством. Но если мы схватим Белочку, то нападем на их след.
— Так чего же ты сейчас хочешь? — спросил Шалго.
— Сейчас нужно брать мишкольцевскую ячейку, ибо теперь уже очевидно, что оба эти дела находятся в прямой связи. Мы должны найти оружие и схватить Белочку.
— Связь, пожалуй, вполне вероятна. Но почему ты это обсуждаешь со мной, а не с полковником Верешкеи?
— У меня есть на то основания, — улыбнулся Шликкен. — А вообще, завтра ты будешь назначен на место Верешкеи, а следовательно, нет никакого смысла обсуждать эти вопросы с ним.
Шалго подался всем корпусом вперед и оперся на локоть.
— А если бы я заявил: не старайся, потому что я не приму это назначение, что бы ты на это сказал?
— Я бы сказал, что ты идиот. — Шликкен стоял у несгораемого шкафа и бросил странный взгляд на старшего инспектора. — Оси, — проговорил он тихо, но очень внятно, — ты это брось. Я не хочу превратно истолковывать твое циничное поведение, но находятся люди, которые понимают его совершенно определенным образом. Я уже говорил тебе об этом. И я не знаю, до каких пор еще мне удастся защищать тебя от клеветников. Не у всех о тебе такое же мнение, как у меня.
Полное лицо Шалго растянулось в улыбке.
— Ты угрожаешь мне?
— Я предупреждаю тебя.
— У тебя стали очень сдавать нервы, Генрих, — проговорил Шалго и повернулся спиной к майору. — Ты уже и шуток не понимаешь. Разумеется, я принимаю назначение.