Бунт на "Кайне"

О типичных действиях бюрократии в случае кризиса:
«Когда ты в сомнениях или в беде, бегай кругами, паникуй и кричи».

По лицу Вилли пробежала судорога. Он спросил ее напрямик:
— Ты его любовница?
— Такого слова-то больше не существует. Любовницы исчезли со времен Диккенса, дорогой мой.

Странное для меня ощущение, — проговорил он, — попасть в такую ситуацию, где слова ничего не могут изменить.

Вилли не без удивления отметил, что с приходом американцев когда-то очаровательные тропические острова обретали облик пустырей Лос-Анджелеса.

— Вилли, не валяйте дурака. — Кифер покончил с мороженым и отодвинул от себя тарелку. — Война и состоит в том, что множество людей наблюдает, как гибнет несколько человек, и чертовски рады, что не вошли в их число. — Он закурил. — Завтра нас могут послать тралить мины в лагуне. Бои на островах уже прекратятся. И морские пехотинцы будут греть задницы на песке, закусывать и, возможно, даже увидят, как мы взлетим к небу. Никто из них даже не поперхнется.

— Вилли, ты хороший парень, но еще холостой. Так что нам трудно понять друг друга. Я тревожусь за пять человек: себя, жену и троих детей. За одного из них в особенности. Шестилетнего мальчика с милой улыбкой. Напомни, чтобы я показал тебе как-нибудь его фотографию.

Он смутно помнил, что как-то начинал читать дешевенькое издание какого-то романа Хемингуэя. Привлекла его обложка, где была изображена обнаженная девушка, сидящая на постели и разговаривающая с солдатом в полной военной экипировке. Но эта вещь с самого начала показалась ему слишком хорошо написанной, чтобы быть романом о сексе, и он так и не дочитал ее до конца.

— Скажите, Пейнтер, — крикнул Вилли, как вы думаете, какую работу мне придется выполнять на корабле?
Пейнтер открыл глаза:
— Мою, — он счастливо улыбнулся и снова закрыл глаза.

— Вы уже долго на корабле?
— Как посмотреть.
— На что?
— На то, что вы называете «долго».
— «Долго», я считаю, год.
— «Долго», я считаю, иногда и неделя.

— Знаешь, Вилли, — у него был тихий мелодичный голос, — если ты отправишься за океан, ты очень огорчишь маму.
Так что Вилли пел и играл для посетителей «Таити» с декабря 1941 по апрель 1942 года. За это время японцы захватили Филиппины, затонули «Принц Уэльсский» и «Рипалс», пал Сингапур, а печи фашистских крематориев ежедневно вбирали в себя тысячи мужчин, женщин, детей.

Порознь они были испуганными мальчишками, стремящимися не привлекать внимания, но их общность создавала ощущение таящейся в них грозной силы.

Романы выходят уже сейчас, хотя война еще не закончилась. Я перечитал их все, какие только вышли. Мне нравятся те, в которых автор ругает военных и показывает, насколько выше их мыслящие и тонко чувствующие люди гражданских профессий. И я им верю, потому что сам такой же, мыслящий и впечатлительный гражданский человек.

У Вилли было такое ощущение, что он, наконец, очнулся от кошмарного сна, если бы не мысль, что «сон» этот во всей своей красе и реальности стоит в сухом доке в Сан-Франциско, и что через два дня он закроет глаза и снова окажется в этом кошмарном сне наяву.

Правила, жаргон — это же смешно. Я в ужасе от мысли о том, что люди проводят всю жизнь в этом нереальном мире.

— Когда-нибудь вы полюбите Диккенса.
— Надеюсь. Я думаю, что Диккенс особенно хорош в сочетании с десятью тысячами долларов в банке.

— Там живет один знакомый профессор, англичанин. Я ему звонил сегодня утром. Он пригласил нас на чай в литературный клуб. Но в том-то и штука, что в этом клубе девяносто процентов девушек.
— Я согласен на все.
— Но тебе придется выслушать мой доклад на тему «Роман в годы второй мировой войны». Да поможет тебе Бог