Собрание сочинений в трех томах. Том 2

Вдалеке снова раздались свистки, резкие и угрожающие. Только бы найти тропу! И, забирая вправо, уйти от кофейни! Носком ботинка он нащупал наконец край обрывистого берега и в ту же секунду, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног, вместе с осыпающейся под ним землёй полетел вниз. Причала не оказалось. Двумя всплесками всколыхнулась вода. Отчаянно пытаясь дотянуться до дна и тщетно ища,  за что бы схватиться, Заяц тонул, всё ещё не веря, что пришёл конец, Но в этой непроглядной тьме вода безжалостно увлекала его ко дну - река сильно вздулась от недавних дождей и была в этом месте очень глубока. И он утонул,не издав ни звука, не оставив никаких следов.

На улице князя Милоша Заяц столкнулся с первыми следами бомбёжки. Их дом остался невредим. Ни одна бомба не упала на их крутую улицу. Зато соседняя, Сараевская, представляла собой развалины, на мостовой зияли огромные воронки, заполнявшиеся водой из повреждённых водопроводных труб.
В доме всё было засыпано пылью, землёй, камнями и щебнем, принесёнными взрывной волной с Сараевской улицы. Водопровод, телефон, электричество вышли из строя. Жизнь повернула вспять, переместившись в пространстве и времени, к той грубой поре первобытного существования, когда все жизненные блага доставали с невероятным трудом.  Человек был отрезан от цивилизации, ему предстояло самому добывать себе воду, заботиться об освещении, раньше достававшихся ему без всяких хлопот.

С февраля месяца городом владело состояние особой взвенчиненности: опасались бомбардировок. Власти и частные лица на свой страх и риск принимали защитные меры, из уст в уста передавались самые дикие и нелепые слухи.
С чего всё началось? В тот день, когда Заяц впервые задал себе этот вопрос, атмосфера напряжения в городе уже царила безраздельно. Ещё в ноябре прошлого года в газетах появилось распоряжение:  "О защитных мерах на случай вражеского нападения с воздуха". Февральские и мартовские номера газет пестрели дополнениями к нему и новыми приказами. Лихорадочные приготовления угадывались во всём. Бомбоубежища расширялись; строились новые - "только для немецких военнослужащих", белые стрелки с буквами бомбоубежище указывали к ним дорогу; в частных домах укреплялись и расчищались в подвалы. По улицам торопливо шагали прохожие с рулонами чёрной бумаги для светомаскировки, несоблюдение её грозило строжайшим наказанием.

С весны 1942 года Заяц от праздных разговоров в доме Дорошей перешёл к делу и стал помогать "детям", не расспрашивая их ни о дальнейших планах, ни о том, какую цель преследуют они, давая ему то или иное поручение. Так, ему пришлось ближе познакомиться с Синишей, сыном директора гимназии, теперь уже на пенсии. Синиша, несомненно, был у них главным, возможно даже, руководил какой-то большой организацией, но об этом можно было только догадываться.
Вот когда пригодился каллиграфический талант Зайца! Он искусно копировал документы, подделывал подписи на пропусках и удостоверениях.

Оставаясь наедине с Марией, Заяц частенько заговаривал о детях, но Мария уклонялась от обсуждения их дел. А Заяц страстно хотел сказать ей, как он ценит и понимает этих мальчиков и девочек, объяснить, как проникся их ненавистью и любовью и мечтает лишь об одном - чем-нибудь им помочь, сделать что-нибудь полезное для них, чего они сами, может быть, сделать не могут или не умеют, принять опасность или риск на себя. Но, боже мой, как трудно всё это выразить даже в мыслях, а вслух и совсем невозможно.