Глубже

...-и из-за своей жадности,чревоугодия,они приводят в негодность наши земли обетованные.

… Мальчики будто частично излечились от постоянного страха, который уже давно преследовал их. Эллиот оказалась права — опыт, каким бы ужасным он ни был, сделал их тверже.

— Слова не дорого стоят, особенно твои, — закончил Честер дрожащим от гнева голосом и быстро зашагал дальше.

… — Там, где один ведет, другие следуют за ним, — проговорил он себе под нос.

— Ага, — сказал Дрейк. — На тебя знак надо клеить: «Опасно для жизни».
— Что вы хотите сказать?
— Хочу сказать, друг мой, что рядом с тобой находиться крайне опасно. — Дрейк выговаривал слова по буквам. — И это может быть еще одной причиной того, почему равнина кишмя кишит патрульными. — Затем, погрузившись в размышления, Дрейк уставился в пол. — А это придает всему происходящему совсем иную окраску.

В нос ударил резкий запах пороха от выстрела, так сильно напомнивший о веселых фейерверках в праздничный вечер — но сейчас означавший нечто совсем иное. Более того, теперь Уилл словно заклеймен навеки, и ничто для него уже не будет прежним. Ему придется носить это в себе до конца жизни. Он убил человека!

Сознание собственной вины быстро и плотно охватило Уилла, как и захлестнувший мрак, став физически ощутимым, будто вязкий черный суп.

Страх погони был сильнее ужаса перед безжалостной тьмой, в которую он погружался все глубже и глубже.

Кто-то из группы, не приближаясь, в ответ на взмахи фонаря дал ответный сигнал короткой вспышкой.
И тут Уилл разом увидел всех, словно выхваченных из темноты вспышкой фотокамеры, хаотично бегущих, как стадо спугнутых газелей — такими они на мгновение отпечатались в сознании мальчика. Его фонарик осветил Дрейка, быстро показавшего рукой куда-то вдаль, будто он пытался о чем-то предупредить. Но Уилл не понял, что тот хотел сообщить. А после этого и Дрейк, и все остальные пропали из виду.

— Хочешь узнать побольше? — перебил Дрейк. — А ты любопытный.
— Да, — промямлил Уилл.
— Да кем я был раньше — не имеет никакого значения, Уилл. Кто кем был — совершенно не важно. Главное — здесь и сейчас.

— Вкусно, да? — злился он.
— Да, — недвусмысленно ответил Дрейк, положив в рот последний кусок конфеты. — По-моему, не такая дорогая цена за ваше спасение.
— И это дает вам право распоряжаться моими вещами? — Теперь Уилл вскочил на ноги: руки в боки, лицо перекошено от злости. — И кроме того, нас не надо было спасать.
— Ох, да неужели? — ответил Дрейк все еще с набитым ртом. — Вы на себя посмотрите. У вас явно большие неприятности.

Но глаза Дрейка под выдававшимся вперед лбом были ярко-голубого цвета, и в них мерцала такая лютая, повергающая в трепет ненависть, что и Уиллу, и Честеру выносить его внимательный взгляд было сложно. Казалось, в глубине этих глаз таился отпечаток некого ужасающего места — места, о котором ни одному из мальчиков ничего знать не хотелось.

Свет его лампы, игравший на стенах вокруг, был сильнее, чем фонари мальчиков. Теперь Уилл заметил, что то, что он принял за влагу, оказалось чем-то совсем иным. Стены и пол, на котором стояли мальчики, были испещрены множество тонких золотых прожилок — словно кто-то накинул на них бесценную паутину. Жилки сверкали тысячами крошечных точек света, наполняя пещеру вокруг чудесным калейдоскопом теплых, желтых переливов.