Римские откровения

Почему так мало стало застенчивых людей в мире? Почему все вокруг деловые?
Застенчивость, застенчивость — самое любимое, самое пыльцовое, самое деликатное, самое драгоценное, самое непредсказуемое, самое самоценное, что есть, что осталось, что исчезает уже на глазах. Застенчивость — могущественная сокрытость жизни, которая хочет жить своей жизнью и отвергает то, что навязывает жизни власть. Мы твёрдо знали всегда, что из застенчивости рождаются самые бескорыстные, бесшабашные, весёлые, дикие, выламывающиеся из всего поступки, выходки, прыжки.

Тогда Бальтазаро пришла в голову счастливая идея: играть должны не мы, не Алессандра, не он, даже не дети, а слепая мама. Слепая мама должна нас спасти — или пропадай всё пропадом. И вот мы сели за стол, вернее, села мама, а мы столпились позади. Она три раза ударила своей палкой в пол. Три раза и ещё четыре. Мы поставили на семёрку. И сразу отыграли свои 500 монет и выиграли ещё 200. Неплохо для начала. Но это было именно начало. Старуха просто преобразилась. То она выглядела как мадам Хрущёва, то как графиня из «Пиковой дамы», то вдруг как Аполлинария Суслова, а через мгновение опять как сицилийская колдунья. В ней были все архетипы, так сказать. Если бы Фрида Кало успела состариться, то она выглядела бы именно так. И ещё Гертруда Стайн, как её нарисовал Пикассо. И ещё как Вольтер после трёх бутылок шампанского. Или как Стравинский после совокупления с Авой Гарднер. И она непрерывно выигрывала, выигрывала, только палка ходила ходуном и крошила паркет этого сраного заведения. Она даже стала прищёлкивать языком, как сиракузский оракул. У неё был прикус Антонена Арто, if you know what we mean. И сидела она очень прямо, хотя и не деревянно, словно некая Эльга. Она выиграла нам всем 53 тысячи монет, без шуток. Для нас это были большие деньги, ведь мы не пижоны и не лауреаты премии Кандинского.