Hollywood

Благость нисходит на лучших из нас. На бескорыстных. Бесстрашных. На тех, кто не рвется в первачи.

Я никак не вписывался в окружающий мир, и мир никак не хотел меня принимать.

- Я читал вашу фигню, - сказал он. Она замечательна своей простотой. У вас мозговой травмы не было?

Попал как раз в толпу возвращающихся с работы тружеников. Жалкое зрелище. Племя обессиленных, злых и нищих людей. Торопящихся домой, чтобы по возможности спариться, посмотреть в ящик и пораньше улечься, чтобы наутро начать всё сначала.

Жизнь все же не так плоха. Иногда.

Денег на стихах не заработаешь, зато получаешь удовольствие.

Черт подери, подумал я, а сценарист-то? Тот, кто вдыхает жизнь (или заражает мертвечиной) в этих манекенов? Тот, кто заставляет биться их сердца, кто дарит им свои слова, побуждает к действиям, обрекает на жизнь или смерть — и все по своей воле? Где же этот человек? Кто и когда ловил его видоискателем? Кто приветствовал его овациями? А сценарист, как всегда, там, где ему положено быть — в темном углу, сидит и наблюдает.

Хороший человек, и главное - не актер и не писатель.

- Нет худа без добра.

• Да нет, худо почти без всякого добра приходит.

- Когда я пишу, никогда не задумываюсь зачем.

Мы живем в мире, где прав тот, кто выжил.

Одна радость - слушать соседей. Это помогает понять, что не одному тебе сбили холку, что ни у тебя одного крыша поехала.

Наступил вечер пятницы, конец недели, в атмосфере сквозило нечто легкомысленное.

Излишняя жадность дурно влияет на мыслительные способности и может привести к нежелательным результатам.

Будь я ньюйоркцем, я бы как ни в чем не бывало поинтересовался: "А чой-то у вас там в раковине мокрое полотенце делает?"
Но я калифорниец. И потому молча вошел в комнату и сел, не сказав ни слова, ибо это не мое собачье дело.

Я встал и принял стойку.
-Уймись, - сказала Сара.
Я сел.

Мухам уже надоело летать над этим кладбищем жратвы, и они смылись.

А Жан-Поль все кружил по комнате и орал:
— Все мы с дыркой в жопе, так? Вот здесь, посередке, так? Говно ведь отсюда вываливается, я правильно рассуждаю? По крайней мере, мы каждый раз ждем, что это произойдет. Что мы без говна? Нет нас! Сколько же мы за свою жизнь высираем, а? И все идет в землю! Реки и моря насыщаются нашим говном! Мы мерзкие грязные твари! Ненавижу! Каждый раз, вытирая задницу, я ненавижу человечество!

Беда с этой писаниной. Я без неё не могу, она как болезнь, как наркотик, как чёртово бремя, но всерьёз считать себя писателем я не хочу.

В капиталистическом обществе проигравший попалает в рабскую зависимость от победителя и проигравших всегда должно быть больше. Что тут поделаешь? Политики не помогут, а выкарабкаться самому как-то не хватает времени.