Между небом и землей

Приятно, когда книга соответствует ожиданиям. Отзывы других читателей говорили о том, что в этом романе Беллоу взялся за весьма непростую тему, а запомнившийся великолепный Хендерсон - король дождя был причиной предполагать, что какая-бы ни была тем, Беллоу проработает с раскроет ее мастерски. Так оно и есть на самом деле.

Оригинальное название романа - Dangling Man, - на мой взгляд, гораздо точнее отражает его суть и идею, чем красивый, но слегка романтичный русский вариант. Главный герой - человек, находящийся именно в подвешенном состоянии он потерял точку опоры и раскачивается из стороны в сторону, нигде не находя покоя. Перед ним со всей остротой и бескомпромиссностью встала одна из центральных проблем человеческого существования - проблема идентификации. Существующая система общественных отношений предлагает в этом смысле широкий выбор; но какой-бы идее ни служил человек, утверждает Беллоу, каким-бы высоким идеалам ни подчинял свою жизнь, это все равно означает только - потерю своей личности, ее растворение в безликой общей массе. С другой стороны, отказ от следования каким бы ни было системам вообще даже будет иметь лишь один исход: полную потерю ориентиров, непреодолимое одиночество, невозможность достичь понимания со стороны самых близких и, в итоге, нервный срыв...

Где же истина? Задает этот вопрос Сол Беллоу, а отвечать должны, видимо, только сами читатели. Что важнее: сохранить себя, но при этом полностью оторваться от окружающей действительности, либо найти подходящую идеальную конструкцию и, в рядах прочих подчинив свою личность ее, переложить на нее в какой-то степени всю ответственность за свою жизнь и принимаемые решения? Если вступить на первый путь, кто гарантирует, что это самое "я", которое столь важно сохранить, вообще существует за пределами общественной ткани? А если воспользоваться, как большинство, второй альтернативой - это правильно, тогда откуда вообще сомнения?

В общем, вопросов Сол Беллоу ставит много, и это хорошо. Хорошая книга, что бы там ни говорили про беспросветность, тоску и бездны рефлексии. Как утверждал Генри Миллер, "в этом мире есть место всему и, возможно, даже потребность во всем". Вот и такие книги тоже нужны, чтобы - в который раз! - попытаться хоть немного что-то понять о себе. Thank you, mister Bellow.

Искушение собой Джозеф ждёт призыва в армию, он уволился с работы, попрощался с родными и друзьями, и хотя он вовсе не стремится на фронт, но и уклоняться не собирается. Он готов. Но ожидание затягивается, скоро будет семь месяцев, семь месяцев бездеятельного, бессмысленного существования наедине с собой. «Что делать, остаётся ждать, ждать, то есть болтаться без толку и все больше впадать в уныние». И тогда Джозеф решает вести дневник. Конечно, не для того, чтобы «занять» время, но чтобы записывать внутренние переговоры, превратится в собственного критика. По сути, дневник это инструмент его борьбы за духовное существование.

Праздность, как заметил ещё Оскар Уайльд, самое трудное в мире занятие, самое трудное и самое духовное. Но почему же интеллектуал Джозеф, образованный, начитанный, духовно развитый и самодостаточный человек, освободившись от скучной работы, т.е. необходимости «убивать собственное время» за деньги, получивший такую исключительную ценность как досуг, не выдерживает предоставленной ему свободы? Но сначала три замечания: Во-первых, между небом и землей висит не Джозеф, а весь мир. Во-вторых, апатия Джозефа не результат конкретной жизненной ситуации, а свойство его души, как и одиночество. В-третьих, жизнь не бывает скучной, скучным бывает восприятие жизни.

1942 год. Ощущение катастрофы. Упадок духа. No future. Джозефу чтобы продолжать жить, нужно обрести смысл жизни - «тут-то и весь вопрос о моем истинном, а не поверхностном человеческом назначении», сосредоточиться на высокой цели, но так, чтобы сохранить своё «я» в мире, который предъявляет слишком много требований к личности. Но прежде чем позаботиться о сохранении своего «я», нужно его сначала обнаружить, чем Джозеф и занят (хотя в будущее он и не верит).

К сожалению, поиски себя герой начал, исходя из превратного представления о цели самопознания, он, кажется, забыл или не принял во внимание, что знание о себе может послужить не успокоению души, а наоборот, привести её в трепет и дрожь. Другими словами, он не был готов к трагедии, которая ожидает, по-видимому, всякого относительно неглупого человека, отважившегося на рефлексию и настоящую попытку познать самого себя. Трагедия простая: результатом самопознания может стать осознание собственной посредственности. Неутешительный вывод: предмет явно не стоил затраченных на его изучение усилий. Печально. И кроме того, тут же возникает новая проблема: как примириться с собственной заурядностью? Джозефу на помощь пришёл Дух Противоречия.

Рефлексия Джозефа основывалась на убеждении в собственной исключительности и чувстве отчуждения; он противопоставляет себя брату – бесчувственному дельцу, жене – глуповатой мещанке, друзьям – циничным приспособленцам и обществу в целом – лживому и лицемерному, опасаясь только одного, стать таким же, как все. Он находится в оппозиции ко всем, но в том числе и к жизни, и к миру, и Джозеф достаточно умён, чтобы понять риторический вопрос Духа Противоречия: имеется ли у тебя отдельная судьба?

Бесконечное и бесплодное копание в себе, постоянный анализ собственных мыслей, чувств и поступков скорее лишили Джозефа воли и активности, чем привели к получению какого-либо достоверного представления о себе. Но это «самокопание» было необходимо, потому что лишь таким образом можно было преодолеть искушение собой. Теперь становится возможным и поиск смысла жизни, преодоление очередной «трагедии»: ты жаждешь, чтобы твоя жизнь была подчинена высшему предназначению, и одновременно уверен, что никакой высшей цели не существует, в лучшем случае её можно только придумать. Следующий этап - «трагедия» писательства: это когда чувствуешь в себе призвание к литературной деятельности, и одновременно убеждён в бессилии (если не во вреде) слов. Преодоление этих «трагедии» или хотя бы одной из них создаёт условия и для примирения с собственной посредственностью: да, я зауряден, но это я. (Вот только, надолго ли хватает энтузиазма этого утверждения?)

Финал романа может показаться пессимистичным: «больше не надо будет за себя отвечать; и на том спасибо. Я попадаю в чужие руки, избавляюсь от самоопределения, свобода отменяется». Но чтобы стать свободным, надо признать невозможность свободы. Быть собой? Да, но что если человек устроен таким образом, что никогда не бывает собой – неизменным, полностью сложившимся, застывшим, - возможно, быть собой означает постоянно определять себя и всегда избегать полученного определения, чтобы не стать зависимым от самого себя.

Он стал ждать. Его жизнь прервалась, нет, ее поставили на «стоп» и, он не смог эту кнопку ожидания отрегулировать. Он ждал призыва на фронт. Он не мог думать ни о чем другом, только война и только битва, он не желал или просто не мог продолжать свою прежнюю жизнь в прежнем режиме. Она не имела столь высокого значения перед теми изменения, тяготами и лишениями, что ждали его впереди. Есть вероятность того, что он уже и не вернется домой, как многие его знакомые парни, которых уже отправили на фронт. И Он ждал. Он остановился в состоянии распада. И ему совсем не хотелось встречаться со своими друзьями, все оставленное позади не очень его интересовало. Книги, которые он совсем недавно читал запоем, перестали его интересовать. Раньше они, окружая его, служили гарантом жизни ценной, питательной и расширенной. А вот сейчас, когда времени вагон, книги не читаются. Не идут. Скоро семь месяцев как он ушел из туристической компании в связи с призывом в армию. И ждет у моря погоды. Его усердно проверяют перед отправкой на войну. И никто не дает работы. На работу не берут. Уже семь месяцев он находится в ожидании повестки и находится на полном иждивении жены.

Он перестал следить за собой, его не волновал свой внешний вид и то, что подумают о нем друзья, знакомые и жена. Он почти не выходил из дома, подчинив все свои желания только сиюминутному рефлексу жизни. От него сбежали мечты, желания и даже тень сбежала от него. Он предпочитал те дни, когда его никто не искал и не мог достучаться. Он болтается между небом и землей. Он так давно жил в этом городе, что не должен был чувствовать одиночества. Но он одинок. Все идут по жизни в своем режиме, а он в ожидающем. Это большая разница. Сам с собой.

Он считал, что истинный мир – мир искусства и мысли. Единственная стоящая работа – работа воображения. Она спасает. И не только художников, каждого, одаренного воображением. Ну а если нет воображения, что прикажете делать? Ведь воображение – оно или есть или его нет и никогда не будет. Только четыре стен. И тоска зеленая. Почему непременно зеленая? Кто-то когда-то сказал, и перекрасить ее не сложно, но лень.

А дальше записи молодого человека, изнуренного тревожным ожиданием, готового на все. Он готов идти на войну. И как можно быстрее. Ведь когда варишься в собственном соку, ум за разум заходит. Роман построен на записях Джозефа - молодого человека 26 лет, служащего бюро путешествий, окончившего Винконсинский университет, исторический факультет. И эти записи очень интересны. Чуть – чуть о многом

Одним словом, умей позаботиться сам о себе, и так будет выгодней всему человечеству.

От вечных разочарований делаем из гордости вид, что нам на все наплевать. Но это не так.

Правильно египтяне произвели в божественный статус кошку. Уж они - то знали, что только кошачий глаз может проникнуть во тьму души человеческой.

Разум должен себя победить. Но тогда зачем он нам сдался, этот разум? Чтоб постичь благодать бессмысленности. Довольно жидкий аргумент.

Отрекаться и презирать проще простого.

Навязчивая идея изнуряет. Я как граната с сорванной чекой. Знаю, что взорвусь, постоянно чую в себе этот миг, кричу в молитвенном ужасе «Бабах!». Но все рано, рано.

Вот тут Гёте прав: продолжение жизни означает надежду. Смерть – отмена выбора. Чем больше сужается выбор, тем ближе мы к смерти. Жестокость страшнейшая – отнять надежду, не отняв окончательно жизни.

Свобода мне не по плечу.

Мой последний день на гражданке. Больше не надо будет за себя отвечать, на том спасибо. Я попадаю в чужие руки, избавляюсь от самоопределения, свобода отменяется. И надзор над духом! Да здравствует принудиловка!