Цитаты из книги Pulp

"Живем только раз, так ведь? Ну, кроме Лазаря. Ему пришлось умирать дважды"

Смотрю на упаковщика в супермаркете, он пакует мои продукты, и вдруг вижу, что он самого себя засовывает в могилу вместе с туалетной бумагой, пивом и куриными грудками.

— Да, — сказал я, — понял. Но ведь мы говорим сейчас о моей жизни. Как будто она ничего не значит, а? — Не значит, — сказал Джонни. — У нас бизнес. А бизнес ничем не интересуется, кроме прибыли.

Для человека, чьи таланты не превышают нулевой отметки, ты слишком много на себя берешь .

- не хочешь грейпфрута? -грейпфрута? От него не толстеют.

• знаю, но утром я поскользнулся на нем, когда вставал. Грейпфруты опасны.

Я начал считать всех дураков, которые проходили мимо. Насчитал пятьдесят за две с половиной минуты и вошел в соседний бар.

Глаза у меня были голубые, и никто не любил меня, кроме меня.

Приятная комнатка — если ты бездомный.

Я увидел, как она вошла, краем глаза. Почему говорят «краем глаза»? У глаза нет краев. Словом, я увидел, что она вошла.

Я сидел и ждал. У меня было время поразмыслить о моей профессиональной судьбе. Размышлять было почти не о чем.

Она села, закинула ногу на ногу, черт-те куда, чуть не вышибла мне глаз.

Кому охота дожить до ста двух лет? Только дураку.

Настроение у меня улучшилось. Кабина остановилась на первом этаже, и я вышел на улицу. Первому же нищему я дал доллар. Второму нищему я сказал, что уже дал доллар другому. Третьему нищему - то же самое, и так далее. В этот день не было даже смога. Я двигался целеустремленно. Я уже знал, чем позавтракаю: креветками и жареным картофелем. Ноги мои шагали по тротуару красиво.

Все мы болтаемся без толку, ждем смерти и заполняем время мелкими делишками. А некоторые и мелких делишек не делают. Овощи.

Три жены. Каждый раз — ничего такого серьезного. Все подтачивалось мелкими препирательствами. Перебранками из-за пустяков. Склоками по любому поводу. Изо дня в день, из года в год пилежка. Вместо того чтобы помогать друг другу, вы грызетесь, цепляетесь. Придирки. Бесконечные придирки. Все превращается в грошовую борьбу. И когда ты занялся ею, она входит в привычку. Ты уже не можешь из этого выбраться. Да и почти не хочешь выбраться. А потом выбираешься. Совсем.

По виду он весил килограммов сто семьдесят. Ну, состричь на нем шерсть — будет этак сто шестьдесят.

Итак, я сидел, в сущности, между Смертью и Космосом. В форме Женщины. На что рассчитывать в такой позиции?

— У меня был брат, — сказал он, — жил в Глендейле. Покончил с собой. — Он был похож на тебя? — спросил я. — Угу. — Тогда понятно.

Было около десяти вечера. Стояла луна, и жизнь моя медленно текла в никуда.