Красная жатва. Мальтийский сокол. Стеклянный ключ

В усталом его лице не было ни кровинки, только яркие пятна величиной с полдоллара розовели на каждой скуле. Это, подумал я, и есть чахоточный Дэн Ролф.

— Как ты к нему относился? Куинт выпятил толстые губы, издал звук, словно рвется тряпка, и заявил: — Либерал он был паршивый.

Можете считать пока, что это вам обошлось даром, но я свое еще возьму. Думаете, не возьму? — Она вызывающе прищурилась и поглядела на меня так, словно я был на другом конце улицы.

Мы с Диной уперлись в денежный вопрос и продолжали пить. Я старался склонить ее к беседе о Талере и Уилсоне. Она упорно переводила разговор на суммы, которые ей причитаются. Так шло до тех пор, пока бутылка не опустела.

Дина надула губы, легонько пнула меня носком в голень и сказала:— Дело даже не в деньгах. Дело в принципе. Если у девушки есть что-то такое, что нужно другим, дура она последняя, если не сорвет куш.

— Это мне непонятно, — заявила она, — хотя все слова вроде знакомые.

— Давно перестал белье с веревок воровать, сынок?

Продолжайте валять дурака, и все будет в порядке. Не тревожьтесь, что ваша версия ублюдочна. Правдоподобная версия давно довела бы нас всех до тюрьмы.

На что я гожусь, если фортуна повернулась ко мне спиной? Но вот я выиграл – и вроде бы все в порядке. Можно задрать хвост трубой и снова чувствовать себя человеком, а не побитой собакой. Деньги – это тоже важно, но дело не в них, а в том, как я себя чувствовал.

Я не доверяю людям, которые остерегаются пить. Если человек боится напиться, значит, он не доверяет себе.