Табакерка из Багомбо

А теперь слушaйте очень внимaтельно. Вот вaм крaткий нaчaльный курс писaтельского мaстерствa:

1. Вaс будут читaть незнaкомые люди, и вaшa зaдaчa - сделaть тaк, чтобы они не жaлели о времени, потрaченном нa вaш рaсскaз.

2. Дaйте читaтелю кaк минимум одного героя, зa которого можно "болеть".

3. Кaждый персонaж вaшей истории должен к чему-то стремиться или чего-то хотеть, пусть дaже всего лишь стaкaн воды.

4. Кaждое предложение должно "рaботaть": либо рaскрывaть хaрaктер персонaжa, либо продвигaть действие.

5. Нaчинaть нaдо кaк можно ближе к концу.

6. Не бойтесь проявить себя сaдистом. Кaкими бы невинными и слaвными ни были вaши глaвные герои, пусть с ними случaются всякие ужaсы - чтобы читaтель увидел, чего они стоят.

7. Пишите для удовольствия лишь одного человекa. Если вы, обрaзно вырaжaясь, рaспaхнете окно и зaйметесь любовью со всем миром срaзу, вaш рaсскaз рискует подхвaтить пневмонию.

8. Дaйте читaтелям мaксимум информaции - и по возможности срaзу. Не нaдо держaть их в неведении. Читaтель не должен теряться в догaдкaх. Он должен срaзу понять, что происходит, где, когдa и почему - чтобы он смог сaмостоятельно зaкончить рaсскaз, если тaрaкaны сожрут последние стрaницы.

— Мы как раз говорили о деньгах и любви, — сказал я Фэллолин. — И я позволил себе заметить, что если женщина по-настоящему любит мужчину, то ей совершенно не важно, много или мало тратит он на нее денег. Вы согласны?
Отто весь так и подался вперед в ожидании ответа.
— Где, интересно знать, вы росли и воспитывались? — сказала мне Фэллолин. — На птицеферме в Саскатчеване?

— Но почему бы не смоделировать свою жизнь по образу и подобию, ну, допустим, вот этого финского графина? — сказал Отто. — Чистые гармоничные формы, весь так и светится изнутри, и еще в нем живут упоительная прохлада и самая сладкая на свете истина. Как в Фэллолин.
— Как-нибудь попытаюсь, — ответил я. — Но пока что вопрос стоит для меня так: надо удержаться на плаву. А кстати, что это такое, фэллолин? Какое-нибудь новое сверхпрочное волокно?
— Моя жена, — ответил Отто. — Ее трудно не заметить.

— Ладно, будь по-твоему, — сказал Эдди. — Вот, слушай. Wie geht's? — обратился он к белобрысому атлету, одним махом исчерпав свой запас немецких слов.
— Gut, gut, — буркнул молодой немец и, лишь сообразив, как нелепо прозвучал этот машинальный ответ, с ядовитой горечью прибавил: — Ja! Geht's gut!
— Говорит — все нормально, — перевел Эдди.
— Здорово ты лопочешь по-ихнему! — восхитился Ворчун.
— Много ездил по свету, вот и насобачился, — скромно пояснил Эдди.

Предыдущая Великая Депрессия началась биржевым крахом 24 октября 1929 года и закончилась 7 декабря 1941 года, когда японцы оказали нам услугу, то есть, за здорово живешь, разбомбили наш коматозный военный флот в Перл-Харборе. Узкоглазым желтожопым ублюдкам, как мы их тогда называли, осточертела Великая Депрессия. И нам самим — тоже.

Черт бы меня побрал! – воскликнул он, заметив меня в дверном проеме. – К нам явился наш «Шпрехен зи дичь». Ну, рассказывай. Ты разве сейчас не должен торчать в доме мэра?
– Смысла нет, – ответил я. – Там говорят на диалекте, а я-то – на литературном немецком!
Подполковник был впечатлен:
— Ты слишком хорош для них, ага? – Он провел по лезвию ножа указательным пальцем. — Но у меня такое чувство, что очень скоро мы с твоими литераторами встретимся, — сказал он и затем добавил: — Мы окружены!
— Мы их оприходуем, как принято у нас, в Северной Каролине и Тенесси, — заявил полковник, который никогда не проигрывал на маневрах дома. – Ты остаешься тут, сынок. Я подумываю сделать тебя своим личным переводчиком.
Спустя двадцать минут я снова оказался в шкуре дольметчера. Четыре «тигра» подкатили к самым дверям штаба, и два десятка немецких пехотинцев окружили нас с автоматами наперевес.
— Я пробежался глазами по левой колонке разговорника, пока не наткнулся на фразу, наиболее четко отражавшую наши чувства.
— Не стреляйте! — произнес я.
Ввалился немецкий офицер из танковой бригады – взглянуть на пленников. В руке его была брошюра, чуть тоньше моей.
— Где ваши гаубицы? — спросил он.

Собственно говоря, защита невинности — это для ангелов, их Небесная рутина, только и всего.

Наука дала людям мощь, достаточную для уничтожения планеты, а политика предоставила им твёрдую гарантию, что эта мощь себе найдёт применение.

Бороться с прогрессом бессмысленно, его все равно не поборешь. Самое лучшее, что можно сделать: просто не обращать на него внимания, пока он в конечном итоге не отберет у тебя средства к существованию, а заодно и самоуважение.

Оркестр был уже виден — восемь подростков, шагавших вразнобой, огибали угол с самоуверенным, гордым и нескладным шумом, который сами они считали музыкой.

Он никому не рассказывал о своих семейных проблемах, опасаясь, что сослуживцы посчитают его слабаком. Даже ирландская служанка обращалась с ним как со слабаком, словно главой семьи была Мэри. И, наверное, считала его идиотом.

— Ни капельки не расстроюсь, если они захотят лишить меня наследства, — сказала Энни. — Я достаточно насмотрелась на богатых, среди которых я выросла, деньги только делают людей беспокойными и несчастными. Люди с уймой денег настолько озабочены тем, как бы их не лишиться, что забывают жить.

Человек продает нечто бесценное за цену, перед которой не в силах устоять.

Она имела очень приблизительное представление о сути проекта. Грошингер снова подавил порыв рассказать ей про майора Райса и голоса, чтобы увидеть, какой эффект это произведет на кого-то еще. Может, его секретарша воспримет новость так же, как и он — пожмет плечами? Может, таков дух новой эры, эры атомной, водородной и бог-еще-знает-какой бомбы, — ничему не удивляться? Наука дала людям мощь, достаточную для уничтожения своей планеты, а политика предоставила им твердую гарантию, что эта мощь найдет себе применение. После такого удивление вышло из моды. Но доказательство существования потустороннего мира станет, наверное, сравнимым шоком. Возможно, миру нужна именно такая встряска, чтобы сойти с самоубийственного исторического пути.
("Танасфера")

Когда я показал ему первый акционерный сертификат, который приобрел для портфолио, он захотел его продать — ему не понравилось, как сертификат художественно оформлен.

«При чем здесь то, как он выглядит, Отто?» — растерянно спросил я. «Главное то, что эта компания разумно организована, она растет, у них большие запасы наличности».

«Любая компания, — сказал Отто, — выбирающая в качестве символа на сертификате это уродливое чудовище, эту жирную, замотанную в кабель Медузу Горгону верхом на канализационной трубе, — любая такая компания бесчувственна, вульгарна и глупа».