Цитаты из книги Игуана

«Женщины в моей деревне ненавидят море. Они говорят о нем как о шлюхе с зелеными глазами и вкрадчивым голосом, которая крадет мужчин. Если она их не проглатывает, то возвращает старыми, немощными и снедаемыми неизбывной печалью…»

Жизнь - не бог весть какая ценность, чтобы платить за нее столь высокую цену, особенно когда тебе неведомы ярость, оттого что ты живешь, и жажда мести - или ты их не испытываешь.

-на что способен человек, которого мы наделим только упорством и умом, лишив всего остального? -а поглядим

Я монстр и внутри, и снаружи. Но ты ведь тоже, хотя не проявляешь этого внешне. — Он постучал пальцем по правому виску. — Твоя уродливость здесь, в голове, не то что моя, которая заключена в сердце и во внутренностях, порожденная яростью из-за того, что меня заставили испытать, и моей внешностью. У тебя было все, чтобы быть нормальной, а ты не захотела ею стать.

Я не пытаюсь переделать мир. (...) На сей счет я не питаю никаких заблуждений. Лишь собираюсь построить на этом, всеми забытом острове, иной мир по собственными правилам, раз уж тот, что лежит за его пределами, меня отвергает и мне не подходит.

Четыре смерти — а она считала, что виновна также в смерти своего старого отца, — слишком тяжкое бремя для ее совести за такое простое преступление, как отказ всецело принадлежать мужчине.

- Ты его любила?

• Да.
• Все ещё любишь?
• Он мёртв.
• Говорят можно любить мёртвых.
• Только мы, люди, можем любить мёртвых, и это одна из самых больших наших ошибок.

Мы, мятежники, обязаны знать, против чего выступаем и какому риску себя подвергаем, потому что в противном случае нашему мятежу грош цена.

- Если бы все, - наконец произнес он, - кто по какой-либо причине считают себя особенными, претендовали на то, чтобы навязаться свой закон тем, кто таковыми не являются или не думают, как они, то мир превратился бы в ад.

Всем нам хочется произвести на остальных какое-нибудь впечатление, и когда мы не можем добиться того, чтобы нас любили или нами восхищались, мы готовы принять любое отношение, но только не безразличие.

— Я предпочел бы безразличие, — уверенно сказал Оберлус — Мне было бы несложно прожить без внимания окружающих.

— Это не так, — возразила она. — Никто не желает прожить не замеченным окружающими, и ты еще меньше, чем остальные. Думаю, ты каким-нибудь образом заставил бы обратить на тебя внимание.

Когда у женщины появляется ребенок, она забывает свои фантазии.

....невозможно противостоять миру и стремиться его победить, если ты безоружный одиночка, оказавшийся на незащищенном острове в окружении скопища морских птиц, способных, похоже, только испражняться на него сверху, когда он по неосторожности забредал в места их гнездования.

Если бы все, кто по какой-либо причине считают себя особенными, претендовали на то, чтобы навязать свой закон тем, кто таковыми не являются или не думают, как они, то мир превратился бы в ад...

Каждый может выполнять мессу как заблагорассудится и поклоняться кому угодно и как ему представляется лучше. Кто такие священники или Инквизиция, чтобы решать, что какой-то способ лучше или хуже, чем любой другой? Это уж Богу, коли Он существует, или дьяволу решать, приятна им наша жертва или нет.

Иногда Кармен задавалась вопросом, стоило ли ее отчаянное стремление почувствовать себя свободной тех страданий, которые впоследствии испытывала она сама и заставляла испытывать других..

- Что слышал - чтобы ты научил меня писать. - Он взял перо и повертел в пальцах. - Я знаю, что могу научиться, и это мне пригодится, чтобы поведать миру, что он мне сделал и почему я объявил ему войну.

...его голубые, почти призрачные глаза - "единственная приличная черта, коей Господь одарил эдакую образину"...

Это выглядело так, словно он отчаянно, ведомый инстинктом и рефлексамиЮ нырнул в неописуемый вихрь, зигзагами пронёсся по лабиринту из веток и камней - и вдруг ощутил под своими слабыми ногами забытую твердь: исполосованную бороздами землю и нагретые камни, по которым он запрыгал короткими комичными прыжками пьяницы и наконец замер на месте, раскинув крылья и словно дивясь собственной отваге и недоумевая, как ему вновь удалось остаться целым и невредимым и добраться до надёжного места.

"Он был не такой, как остальные люди, и его отличие заключалось не толь в перекошенной физиономии и наличии горба. Он был особенным также по характеру и образу мыслей, по уму, чувствам и стремлениям. В силу этого его представления о нравственности, добре и зле должны были, по логике, отличаться от представлений всех прочих смертных."