Путь наверх

Вы из тех мужчин, какие мне нравятся, - высокий, мускулистый. Слишком много одуванчиков развелось в наши дни. Когда-то я знала немало высоких, сильных мужчин. Все они уже лежат в могиле.

— Никто вас ни в чем не винит.

— О Господи, — сказал я, — в этом-то вся и беда.

Но теперь я уже проделал слишком большой путь Наверх и невольно начинал смотреть на своих близких как на чужих и был сам себе немного противен из-за этого.

– Господи,- сказал я,- вы выглядите, как рехнувшиеся кинорежиссеры.
– Мы к этому и стремились,- сказал Чарлз.- Десяток бывших девственниц в настоящую минуту ждет, когда мы заключим с ними контракт.

Желание вспыхнуло во мне одновременно со злобой. В воскресенье, когда я целовал ее, все, казалось, шло как нельзя лучше. Наконец-то, думал я, чувствуя, как ее тело, нежное и душистое, холеное, хорошо вымытое, а самое главное – стоящее много денег, льнет ко мне, наконец-то, думал я, у меня будет возлюбленная, которая не станет ни грызть сухарики во время объятий, ни плакать от стыда после.

Вы знаете, я буду играть Джошуа?-Я напряг бицепсы и расправил плечи;- Мускулы великана и душа ребенка. Сбивается с пути истинного, соблазненный порочной женщиной…
– Черт бы побрал наш театральный комитет,- сказала Ева.- Я так хотела свести вас с пути истинного. Почему не предложили эту роль мне?

Честь и свобода — это роскошь, доступная людям, имеющим твердый доход, но есть предел бесчестия, которая отделяет человека от свиньи.

В сущности, это был деликатный цветок, выросший на экспериментальной, как всё в стране, грядке: средний класс, у которого не было ничего среднего - ни доходов, ни запросов.

Я не утверждаю, что нужно непременно любить людей, но они не должны быть нам безразличны.

Все красивые, умные и добротдетельные мужчины любят лук. Но если женщина любит лук, т она - бриллиант чистой воды.

Поразительно всё же, как часто золотые сердца и серебряные сервизы сопутствуют друг другу.

И, глядя на своё отражение в зеркале, внезаано ощутил беспросветное одиночество. Мне вдруг мучительно, как ребёнку, захотелось снова очутиться в одной из тез безобразных комнат или на одной их тех безобразных улиц, где нельзя было ни умереть с голоду, ни заблудиться. Захотелось снова увидеть знакомые лица тех, кто мог прискучить, мог вызывать раздражение, но не мог ни предать, ни обидеть. Вероятно, тоска по дому - вещи неизбежная.

На вокзалах я всегда чувствую себя потерянным, и тут на какое-то мгновение мною овладело уныние...

Я мысленно снова и снова ворошил свою горечь и боль, словно изголодавшийся, который набивает себе рот землей. "Вот и все кончилось, - твердила рассудочная часть моего "я"..."

Меня не тянуло читать газету, я хотел было закурить, но раздумал. Жаль было заполнять эти мгновения чем-то обыденно-привычным - они и так были полны до краев. Достаточно было просто сидеть здесь, дышать, глядеть на реку и на деревья - существовать, и все.

Мне припомнилось, как мы с Чарлзом разглядывали обнаженные тела на полотнах в художественной галерее в Лидсе и как мы ходили с ним в Лондоне в кабаре. "Разумеется, - сказал тогда Чарлз, - они ничем не лучше проституток. Не хотел бы я жениться на женщине, которая показывает все, что ей дано природой, таким грязным юнцам, как мы с тобой".

Уж кто получает от войны удовольствие, так это богачи. Они извлекают из нее двойное наслаждение: могут влиять на ход событий и наживать деньги.