Собрание сочинений Брэма Стокера

Все мы вышли из стокеровского "Дракулы". Эдвард Каллен. Дочитав сегодня "Дракулу", подумала о том, что на тему эволюции образа вампира в литературе можно написать хорошую научную работу. Судите сами: за одно столетие вампир из одержимого чудовища, душа которого страдает, пока тело живет неестественной "жизнью", превратился в представителя некой элиты, которая даже не стремится к мировому господству, а изредка закусывает пробегающими мимо туристами. Дракула в дневное время спал в гробу, Лестат и прочие боялись солнечного света, а Эдвард Каллен всего лишь гламурненько блестит. Дракула всем своим видом наводит ужас и внушает трепет слабым смертным, осмелившимся бросить ему вызов, а что внушает бедным 13-летним смертным плод воображения Стефани Майер, вы и сами знаете. Вампиры стали чертовски привлекательны - не надо есть, спать, работать (ну разве что врачом, чтоб потихоньку красть донорскую кровь), людей тоже необязательно кусать, ведь есть зверюшки. Смысл "бытия" Дракулы вполне понятен, в нем нет ничего человеческого, его цель - наплодить себе подобных, убить его - значит спасти его душу, а для чего живут майеровские вампиры, мне не ясно. Красивые богатые бессмертные обыватели, неизвестно на какие деньги покупающие дорогие шмотки и машины. Ну их, в самом деле. Вернемся к Стокеру. "Дракула" затягивает в себя, как любой эпистолярный роман. На мой вкус, в нем нет ничего выдающегося в отношении языка или построения сюжета, но вольно или невольно все-таки проникаешься зловещей атмосферой романа - ведь когда тебе в такой интимной форме повествуют о своих мыслях и поступках, остаться равнодушным наблюдателем почти невозможно. Любители копполовской экранизации будут разочарованы отсутствием любовной линии между Миной и графом (это Коппола усложнил и очеловечил вампирский образ), чему я от души порадовалась, ведь в стокеровском Дракуле совершенно нечего любить.

7 июля.        Мой день начинался обычным образом, поэтому я не буду расписывать все те события, что произошли со мной до полудня сего дня, ведь всё шло своим чередом: подъём, умывание, завтрак, состоявший из французского омлета, который великолепно готовит одна особа, личность которой я не могу раскрыть даже в собственном дневнике; потом я решил совершить небольшую прогулку по центру города, так как у меня возникла необходимость в некоторых покупках, которая необходимость всегда возникает довольно внезапно и почти всегда так не вовремя — покупками этими стали: дюжина яиц, вакса, фунт соли, пачка презервативов (как хорошо, что этот дневник является лишь моим личным инструментом для фиксирования необходимых для запоминания подробностей, иначе я бы, конечно, никогда бы не написал ничего столь личного и постыдного, как покупка столь деликатной вещицы), рулон обёрточной бумаги и что-то ещё, что напрочь выскочило из моей памяти, — все мои покупки обошлись мне в 672 рубля, что я запомнил довольно чётко, так как ежедневная практика в счёте, коей я занимаюсь вот уже четырнадцать лет, положительно служит для запоминания различных чисел, включая все магазинные счета, номера телефонов, пароли от социальных сетей и прочее. Совершив все эти покупки, я направился посетить моего давнего приятеля сэра Вована, сестра которого настолько мила и привлекательна, что заняла всё моё сердце без исключения; увы, но Создателю было угодно, чтобы я не смог повидаться с этим светлым существом — моей милой Настюхой, — ведь она уехала на празднество, которое устраивала в честь своей помолвки леди Людка, её близкая подруга. Я не буду останавливаться подробно на разговорах, которыми мы заняли себя с сэром Вованом, коротая время за чашкой чая, ведь я решил не расписывать все события, что произошли со мной до зловещего полудня 7 числа месяца июля — скажу только, что мы затронули весьма важную проблему политических репрессий в современной России, до сих пор никак не могущей выпутаться из губительных тенет подавления инакомыслия, что, естественно, ведёт к появлению диссиденства как явления неизбежного противодействия Системе. Печальная история. Спаси Бог Россию!        И вот мы уже вплотную приблизились к тому самому часу, который принёс в мою жизнь такие зловещие и жуткие воспоминания, что — без всякого сомнения — перевернул всю мою жизнь с ног на голову самым коренным образом. Леденящие душу подробности этих событий я со всей достоверностью передам этому дневнику, который помогает мне не сойти с ума, когда я вспоминаю о тех ужасающих минутах. Стоит моей памяти хоть на миг вспомнить хоть что-нибудь из всего того случившегося со мной кошмара, как кровь стынет в моих жилах, а волосы на голове подымаются дыбом. Спаси меня, Создатель сущего, сохрани мою душу! Да, я молюсь Богу, ведь только Он может помочь мне достойно пережить всё произошедшее.        Как хорошо, что моя чистая и непорочная Настюха так вовремя уехала из отчего дома, ведь её нежная и ранимая душа наверняка не выдержала бы всех этих тяжких испытаний, всего того ужаса, того кошмара, что свалились на мои плечи. Но я мужчина! Поэтому я должен выстоять под столь жестокими ударами Судьбы. А она лишь слабая женщина, и рассудок её мог повредиться от этих событий, а нежное сердечко прямо-таки разорваться от ужаса. Что говорить: я и сам трепещу и покрываюсь холодным потом, когда воспоминания овладевают мной. Ах, моя милая Настюха, храни тебя Создатель!        Нет, нет, нет!        Я не могу продолжать писать, мне нужно оторваться и выпить стакан виски, который привозит мне мой кузен из какого-то ирландского городишки; я должен немного прийти в себя, а потом снова попытаться беспристрастно выложить всё произошедшее со мной со всей точностью и достоверностью на страницах этого дневника.

Дальше...

Продолжения не будет, бугага! Будет отзыв. Да, я действительно не читал "Дракулу". Да, мне было даже немного стыдно по этому поводу. Да, я даже эти ваши фильмы не смотрел от всяких там Коппол и иже с ними. Да, да, да! Но теперь-то вы уже не сможете тыкать в меня пальцами, обзываясь всякой там "дярёвней дремучей", "бревном неразумным" и "позорищем прямоходящим", ибо этот досадный пробел наконец-то заполнен. Вот только заполнение этого пробела оставляет желать мнооооого лучшего... Постоянно задавался вопросом, который можно сформулировать очень кратко: чозанах? Это вот реально та самая культовая книга, из которой растут ноги всей современной вампирской романтики? Это вот правда жемчужина мировой литературы, которая обязательна для прочтения всем без исключения? Ну в таком случае я очень грустить, потому что я вполне мог и дальше влачить своё жалкое существование и без этой никчемной книжонки. Нет, я нисколько не умаляю значимость этой книги как источника и прародителя целого пласта литературы (и не только литературы); эту книгу, в каком-то роде, можно даже назвать культурологическим феноменом (собственно, только это и явилось причиной столь высокой моей оценки, пусть это и чистой воды политика двойных стандартов). Это действительно так. С этим поспорить невозможно. Но, но, но... Но для меня всё-таки осталось загадкой — почему так случилось. Я месяц не мог добить эти смешные триста с небольшим страниц, потому что ничего кроме скуки они не вызывали. Честно говоря, я даже не знал, чего можно ожидать от этой книги. Но уж явно не того, что я в итоге получил. Сопли-слюни-слёзы, перемежающиеся ужасными ужасами, кошмарными кошмарами и жуткими жутями. Офигенчик! Дайте две! Ну ведь скука же! Вывихивающая челюсть эпистолярная скука, на которой и пятна-то светлого не найти. Что ни страница — то новый набор всё тех же слов; разницу в страницах составляла только различная компоновка всех этих 300-400 слов, которые и составили весь лексический диапазон книги. Собственно говоря, мне больше нечего сказать; мне осталось только привести парочку типичнейших отрывков, которые помогут не читавшему этой книги полностью составить своё о ней мнение, потому что выбранные мною отрывки являются типичными для всего повествования, и чего-то коренным образом от них отличающегося вы в тексте не найдёте, как ни старайтесь. 1 отрывок — сопли, слёзы, мужественность, благородство, неадекват и Бог:

       — Тише! Тише! Ради Бога, замолчи! Не говори таких вещей, дорогой Джонатан, ты меня пугаешь. Подожди, дорогой, я думала в течение всего этого долгого, бесконечного дня… быть может… когда-нибудь и я буду нуждаться в подобном сострадании; и кто-нибудь другой, как теперь ты, откажет мне в этом. Я бы тебе не говорила этого, если бы могла. Но я молю Бога, чтобы Он принял твои безумные слова лишь за вспышку сильно любящего человека, сердце которого разбито и омрачено горем. Господи! Прими эту седину как свидетельство страданий того, кто за всю жизнь не совершил ничего дурного, и на чью долю выпало столько несчастий!        Все мы были в слезах. Мы не могли их сдержать и рыдали открыто; она тоже плакала, видя, как воздействуют её увещевания. Её муж бросился перед ней на колени и, обняв её, спрятал лицо в складках её платья. Ван Хельсинг кивнул нам, и мы тихо вышли из комнаты, оставив эти два любящих сердца наедине с Богом.

2 отрывок — ужас, страх, кошмар, мрачно, готика и трупный смрад:

       — Вот это где, — сказал профессор, осветив своей лампой маленький план дома, скопированный из книг моей собственной корреспонденции, относящейся к найму дома. С небольшим затруднением мы отыскали в связке нужный нам ключ и отперли дверь. Мы готовились к чему-то неприятному, потому что в то время, когда мы открывали дверь, сквозь щели крался слабый отвратительный запах, но никто из нас не ожидал той кошмарной вони, которая ударила нам в нос. Никто из нас, кроме меня, не встречал раньше графа, а когда его видел я, он либо находился в своих комнатах, но в стадии поста, либо, если был упитан свежей кровью — находился в разрушенном здании на открытом воздухе; здесь же помещение было небольшое и закрытое, кроме того, в нем десятки лет никто не жил, из-за чего воздух сделался затхлым и зловонным; в нем носился землистый запах каких-то гниющих миазмов, вызывавший тошноту.        При обычных условиях такое зловоние заставило бы нас бросить это предприятие; но данный случай был не из обыкновенных, а высокая и ужасная цель, к которой мы стремились, вливала в нас силу, бывшую сильнее просто физических неприятностей. После невольного содрогания, охватившего нас при первом приступе омерзения, мы все как один принялись за работу, словно это отвратительное место было садом, наполненным розами.        Мы произвели подробный осмотр местности, перед началом которого профессор сказал:        — Нам предстоит, во-первых, проверить, сколько осталось ящиков; затем мы должны исследовать каждую дыру, каждую щель, каждый угол, и посмотреть, не можем ли мы найти какого-нибудь ключа к тому, что произошло с остальными ящиками.        Достаточно было одного взгляда, чтобы узнать сколько их осталось, потому что ящики с землей были громадного размера и не могли остаться незамеченными.        Из пятидесяти осталось всего двадцать девять!        Я испытал мгновение ужаса, ибо, заметив, что лорд Годалминг внезапно повернулся и посмотрел вдоль темнеющего прохода, я также взглянул туда — и на минуту у меня замерло сердце. Мне показалось, что я вижу силуэт графа, вырисовывающийся в тени; я отчетливо увидел лукавое, мертвенно-бледное лицо его, часть горбатого носа, красные глаза, красные губы.

Спасибо за внимание, я кончил.

Удивительное приключилось тут со мною на днях. Незабываемое. Впечатляющее. Яркое. Я прочитала невероятно современный роман, написанный в (только вдумайтесь в эту дату!) 1895 году. Я была восхищена (да что там - просто шокирована) необычайно острой прозорливостью автора и абсолютной вневременностью его книги, злободневностью тем и их актуальностью в наше время.

Замирая от восторга (люблю я такие темы), я читала про изнанку издательского бизнеса, политику редакций в отношении начинающих и маститых авторов, описание вкусов читающей публики, пиар-акции книг и их писателей, постоянно ловила при этом себя на непрошеной мысли: "Да это ж написано про наши дни!" Странным (закономерным? Ведь люди не меняются, как когда-то справедливо и мудро заметил один из героев "МиМ") образом, с конца девятнадцатого столетия, минувшего, кажется, давным-давно, в сфере книгоиздания и литературного продвижения мало что поменялось в лучшую сторону, если, конечно, вообще хоть что-то поменялось (найди, как говорится, десять отличий. И не найдешь, вот что самое печальное). Деньги, знакомства, связи, как обычно, решают все - что тогда, что сейчас. Ужин с критиком, подарок редактору, щедрое финансирование рекламной кампании будущей книги - и вуаля! О твоей книге заговорят во всех - даже нечитающих - кругах. Забавно и смешно было наблюдать все перечисленное, находясь с книгой в двадцать первом веке, любопытно было проводить аналогии (тем более что напрашивались они сами собой), мысленно кивала, соглашаясь с автором и его персонажами.

Кстати, о героях книги. Порадовали. Сильно. Мне вообще нравятся по жизни книги о дружбе (мужской ли, женской иль смешанной - без особой на то разницы) и книжные пары типа "наставник - ученик", "более опытный - начинающий в чем-то". И неслучайно роман Марии Корелли живо всколыхнул в моей памяти любимые "Фауст" и "Портрет Дориана Грея". На страницах книги Корелли тоже будет весьма харизматичный наставник. Под противоестественное обаяние Лючио в этом романе попадают почти все. Я исключением, как сами понимаете, не стала. Прекрасно понимая всю мерзкую и гнилую сущность этого чертовски обаятельного и загадочного мужчины, ненавидящего женщин и кем он окажется в итоге, все равно не могла оторвать от него глаз, поражаясь меткости и точности его высказываний, часто действительно во многом соглашаясь с ним.

Подобно главному герою романа, Джеффри, мне все время хотелось внимать каждому слову его нового таинственного друга, этого богатого князя по фамилии Риманец.

Мне вообще хотелось временами цитировать эту книгу абзацами и рекомендовать ее абсолютно всем и каждому. Бывает иногда (редко, правда), что книга молниеносно западает в душу и сердце. Даже недочитанная, сразу и уверенно попадает в топ лучшего и любимого - насчет любимого почти не сомневаюсь, насчет лучшего уверена на 100 % - в число лучшего за август она у меня вошла).

Линия с писательством не единственное, что привлекло и впечатлило меня в этом произведении.

Это еще и прекрасная книга о верности собственным убеждениям и чистой совести, которые дороже любых денег на свете.

Книга о душе и грехах.

Книга о подлинной любви - более духовной, нежели телесной, когда восхищаются не красотой тела и плоти, а искренностью, красотой, изящностью мыслей, внутренней чистотой. Своего главного героя - этого начинающего автора, внезапно получившего великий подарок, - автор проводит сквозь чрезвычайно острые углы любовного треугольника. Наряду с испытанием богатством, это будет одно из тягчайших испытаний для Джеффри - лишь на собственном опыте. считает автор, мы можем научиться отличать подлинное от ложного, любовь от страсти. Они действительно похожи поначалу, вот только к счастью ведет исключительно любовь, которую не купишь за все деньги мира. Страсть же толкает на безрассудства и приводит к трагедии. Как часто мы путаемся в этих понятиях, мучая себя и других, а ведь на деле-то все просто, вот и классика уже дала все ответы - может, пора уж начать прислушиваться к ним?..

Книга о деньгах и их пагубности, когда даются ни за что, когда не заработаны, когда не идут на благое дело (вот опять же повторю: удивительно современен этот роман Корелли! Даже странно становится: как можно все настолько предугадать! А ведь роман даже не фантастический!)

Автор "Скорби..." - женщина. Возможно, поэтому, настолько сильна в романе звучит тема независимых женщин, хотя роман феминистической литературой я бы все же не назвала. Противопоставление двух совершенно различных женских типажей (леди Сибиллы и писательницы Мэвис Клер) мне видится скорее противопоставлением разных женских ролей-ипостасей в разные периоды жизни (я говорю прежде всего о поведении сейчас, а не о сущности их мыслей). И было бы здорово сейчас признаться, в том что мне ближе интеллектуалка-писательница, нежели та "верная" жена. Вот только дело в том, что леди Сибиллу я тоже буду осуждать в последнюю очередь. Очень трогательно и показательно ее признание будущему супругу, что она есть такое и что из нее сделали - свет, общество, родные... У меня нет к ней ненависти, только бесконечная жалость...

Роман "Скорбь Сатаны" справедливо считают и называют мистическим. Однако для меня он отныне будет проходить под грифом реализма - слишком много было для меня примет из обыденной жизни. Красивая, захватывающая дух мистическая линия не в силах их затмить.

Кому читать это творение? Любителям классики - однозначно и долго не раздумывая (я вот долго к роману шла - и зря: сама же лишала себя наслаждения из-за глупых суеверий в отношений книги). А еще тем, кто наивно полагает, будто бы деньги в огромных количествах могут хоть сколько-нибудь изменить жизнь к лучшему. Шутка в том, что они на это не способны. Они могут сделать вас популярным писателем и любимым автором у многочисленных критиков, они могут сделать вас завидным женихом, но они никогда не сделают вас по-настоящему счастливым - за хрупкий институт счастья в жизни отвечают совсем другие вещи.

Джеффри удалось понять это не с первого раза и ценою величайших потерь и испытаний - весьма поучительной оказалась эта жутковатая история. 2,5 грамма весит крохотная субстанция "душа" в нашем организме, но даже эти мельчайшие граммы не стоит продавать во славу золотого тельца, никогда не будет выгодной и удачной эта сделка. Герои книги вам это точно подтвердят, с примерами так и в красках.

Самой книге - высший балл с моей мысленной отметкой "любимое" (да, пока дописывала и правила эту рецензию, книга плавно переместилась у меня в разряд любимых). Автора - в избранное, непременно буду знакомиться с ее творчеством и дальше. Пока же мы с ней мыслим на похожих волнах.