Хохот в пустоте

— Я думаю, машину нужно выбирать как жену, — сказал я. — Она должна быть надежна, комфортна, безотказна, неприхотлива, неинтересна для угонщиков и, самое главное, не требовать слишком много денег.

— Все сказанное — полная чушь, — безапелляционно заявил соперник. — Машину, как и женщину, надо брать по любви. Она должна будить в тебе трепет желания. Она должна заставлять думать о ней, стремиться к ней. Она должна зажигать огонь и заставлять прохожих сворачивать шеи. Ты должен дорожить ей, служить ей, терпеть ее выходки, быть ее рабом.

Вторая стадия наркотической болезни является стадией развернутой. Здесь патология проявляется во всей тяжести, и зависимость порабощает человека полностью и бескомпромиссно.
Однако не следует думать, что происходит это одномоментно. Нельзя уснуть в первой стадии и проснуться уже во второй. Переход между стадиями размыт. Это не грань, а вектор, в направлении которого развивается болезнь.
Чем определяется этот вектор? Как ни странно, уже имеющимся опытом успешного отказа от героина. Для многих выясняется, что «отойти» не так уж трудно. И в этом — коварство наркомании:
ЧЕМ МЕНЕЕ БОЛЕЗНЕННО ПРОХОДИТ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА ПЕРИОД ОТВЫКАНИЯ ОТ НАРКОТИКА, ТЕМ БОЛЕЕ ЛЕГКОЙ СТАНОВИТСЯ ПЕРСПЕКТИВА ЕГО ПОСЛЕДУЮЩЕГО СРЫВА…

Рост толерантности вынуждает увеличивать дозу. Интенсивность эйфории падает, а денег требуется все больше. Человек понимает: дальше так продолжаться не может, надо что‑то менять.
Казалось бы, лучший выход — прекратить употребление героина, отказаться от искушения, пока не поздно. Но…
К сожалению, большинство выбирает другой путь — преодоление толерантности через ИЗМЕНЕНИЕ ФОРМЫ ПОТРЕБЛЕНИЯ.
Измененная форма потребления — не случайная находка, а осознанный шаг навстречу наркотику. Он знаменует трансформацию игры в болезнь: именно в этот момент человек из пассивной жертвы скуки превращается в активного охотника за наслаждением…

Помню, как‑то раз Сергей Алексеевич завел разговор о смене общественно-экономических формаций. Он утверждал, что историческое развитие — миф, что каждое последующее социальное устройство ничуть не лучше предыдущего, что и при рабовладельческом строе, и при феодальном, и при капиталистическом всегда были люди власти — и были те, кто на эту власть работает. Смена строя возникает не потому, что люди находят рецепт лучшей жизни, резюмировал Сергей Алексеевич, а потому лишь, что они не могут больше терпеть жизнь старую.

Шипелов, хоть и не был тогда начальником, горячо вступился за прогресс. Современный человек обладает куда большими свободами и возможностями, нежели человек древности, поскольку как минимум сыт, одет, образован, обеспечен юридической защитой и медицинской помощью, настаивал Шипелов.

На это Сергей Алексеевич сказал, что современный человек, так же, как и его древний собрат, одинок и несчастен; что свобода — выдумка, а возможности — иллюзия, ибо всегда существовали родовые кланы, профессиональные касты и идеологические догмы; и если уж разговор зашел о свободе, то все эти игры в либерализм неизменно выливаются в анархию и заканчиваются кровью…