Лирика

Скрыть от всех! Подымут травлю!
Только мудрым тайну вверьте:
Все живое я прославлю,
Что стремится в пламень смерти.

В смутном сумраке любовном,
В час влечений, в час зачатья,
При свечей сиянье ровном
Стал разгадку различать я:

Ты - не пленник зла ночного!
И тебя томит желанье
Вознестись из мрака снова
К свету высшего слиянья.

Дух окрепнет, крылья прянут,
Путь нетруден, не далек,
И уже, огнем притянут,
Ты сгораешь, мотылек.

И доколь ты не поймешь:
Смерть для жизни новой,
Хмурым гостем ты живешь
На земле суровой.

‹1814-1818›

Блаженно-юношеским горем
Влеком я в дол пустой. Лежит
Раскрытое дремотным зорям
Земное лоно. Прошумит
Холодный ветр в ветвях застылых. Хмуро
Лишь вторит горестной мелодии моей
Земля, как сердце скорбное, понура,
Но всё ж надеждами полней.

Затем, что вот они, пленяя солнцебога,
С венками в круглых дланях, — близнецов чета, —
Во взоре их лазурь, глава их завита,
Бегут ему навстречу. И дорога
К лужайкам плясок ждет
Вновь юношу; идет
Он в шляпе с лентами, а дева рвёт
Фиалки в молодой траве, и кинет взор,
Опущенный на грудь, и вспыхнет сладострастней,
Увидев развитее и прекрасней
Её, чем год назад, вплетённой в майский хор.
И сердцем ждёт.

Мир пахарю тому
В его саду. Как рано довелось ему
Уютную гряду разрыхлить для посева!
Едва вихрь мартовский снега
Сорвал с зимы дыханьем гнева,
Она бежала бурно, берега
Реки обвив туманом, лес и луг,
И гору в тусклость вьюг
Укрыв; тогда идёт он, сея,
И, жатвы сны в душе лелея,
Посеяв, ждёт.

Прометей

Ты можешь, Зевс, громадой тяжких туч
Накрыть весь мир,
Ты можешь, как мальчишка,
Сбивающий репьи,
Крушить дубы и скалы,
Но ни земли моей
Ты не разрушишь,
Ни хижины, которую не ты построил,
Ни очага,
Чей животворный пламень
Тебе внушает зависть.

Нет никого по солнцем
Ничтожней вас, богов!
Дыханием молитв
И дымом жертвоприношений
Вы кормите свое
Убогое величье,
И вы погибли б все, не будь на свете
Глупцов, питающих надежды, --
Доверчивых детей
И нищих.

Когда ребенком был я и ни в чем
Мой слабый ум еще не разбирался,
Я в заблужденье к солнцу устремлял
Свои глаза, как будто там, на небе,
Есть уши, чтоб мольбе моей внимать,
И сердце есть, как у меня,
Чтоб сжалиться над угнетенным.

Кто мне помог
Смирить высокомерие титанов?
Кто спас меня от смерти
И от рабства?
Не ты ль само,
Святым огнем пылающее сердце?
И что ж, не ты ль само благодарило,
По-юношески горячо и щедро,
Того, кто спал беспечно в вышине!

Мне -- чтить тебя? За что?
Рассеял ты когда-нибудь печаль
Скорбящего?
Отер ли ты когда-нибудь слезу
В глазах страдальца?
А из меня не вечная ль судьба,
Не всемогущее ли время
С годами выковали мужа?

Быть может, ты хотел,
Чтоб я возненавидел жизнь,
Бежал в пустыню оттого лишь,
Что воплотил
Не все свои мечты?

Вот я -- гляди! Я создаю людей,
Леплю их
По своему подобью,
Чтобы они, как я, умели
Страдать, и плакать,
И радоваться, наслаждаясь жизнью,
И презирать ничтожество твое,
Подобно мне!