Цитаты из книги Сорок пять. Книга 1

—Вы мне сообщили так мало, что я могу подумать слишком много!

Когда нам не внемлет Бог, к нашим мольбам не останется глух дьявол!

есть люди, которых нельзя купить, и есть сердца, купить которые не в состоянии сам король.

В этом мире одни дураки скучают и ищут развлечения на том свете

Вода и время - вот самые сильные разрушительные элементы. Первая подтачивает камень, а второе - самолюбие. Подождем...

Вода и время, – говорил он сам себе, – вот самые сильные разрушительные элементы. Первая подтачивает камень, а второе – самолюбие.

Отдающий приказания должен быть готов к тому, чтобы иметь только слуг

Никогда я не жил так спокойно, как с тех пор, когда все убедились, что я умер.

Обыкновенного слугу можно купить за десять экю, хорошего – за сто, отличного – за тысячу, а несравненного – за три.

Несправедливость - превосходное средство, чтобы вызвать на откровенность женщин и детей.

Вода и время — два могущественных растворителя: один точит камень, другой подтачивает самолюбие

У людей вспыльчивых и раздражительных кульминация гневной вспышки граничит у одних с безумием, у других – с минутным помрачением рассудка, а у третьих сопровождается полным упадком физических сил и умственным изнеможением.

Разделять, чтобы властвовать. Это еще сто лет назад считалось азбукой политики.

Это не признак доброго сердца – говорить дурно об отсутствующих.

Никогда не говорите женщине, что вы будете любить ее так, как вам заблагорассудится, - это не умно; докажите, что вы будете любить ее именно так, как заблагорассудится ей, - вот путь к успеху!

Одни глупцы скучают на этом свете и отправляются искать развлечений на тот.

Ряса еще не делает монахом. А нож делает солдатом.

напряженное, усиленное желание может произвести действие, подобное действию удовлетворенного желания.

– Я сегодня такой же, как всегда, – зеркало, отражающее жесты и поступки людей, с которыми нахожусь. Вы смеетесь – я тоже. Дуетесь – и я строю недовольную гримасу.

Екатерина обладала столь же тонким слухом, как и зрением; но, когда она не хотела чего-нибудь слышать, никто не был более туг на ухо, чем она.