Графиня де Монсоро (том 2)

...свобода стоит не меньше короны...

– У меня достало смелости решиться на трусливый поступок, государь.

Идеи — это искры, упавшие в солому, и только зоркие глаза сумеют заметить пожар среди бела дня.

...печаль, проникая в недра всякой любви, придает ей недостававший дотоле аромат поэзии.

Какое счастье иметь хорошего друга, и особенно потому, что хорошие друзья встречаются редко.

Одна песчинка способна нарушить ход самой мощной машины.

Не слишком-то верь в чудеса

Credere portentis mediocre.

большие следствия вытекают из малых причин

Да, я христианин! Клянусь кишками папы!

Генрих, вздыхая, вернулся в свою опочивальню и, за неимением других собеседников, принялся горько жаловаться своей борзой Нарциссу на злосчастную судьбу королей, которые могут узнать истину, только если они за неё заплатят.

Сносить оскорбления — это годится для принцев крови и для миньонов.

Бюсси ответил, что, уже принадлежа к дому Клермонов, он не испытывает необходимости принадлежать кому-то еще и вполне довольствуется возможностью быть хозяином самому себе, ибо уверен, что в собственной персоне обретет самого лучшего принца из всех существующих на свете.

Шико, друг мой, – сказал король, – поберегись; кусай моих миньонов, разорви в клочья мое величество, говори все, что хочешь, о боге – господь добр, – но не ссорься с церковью.

— Да, я очень счастлив, — подтвердил он, — потому что, если великие идеи не осеняют мою голову, они осеняют головы тех, кто меня окружает.

Великое дело знать заранее.

Он напоминает бездомного кота, который, заслышав всего лишь запах мыши, целыми ночами будет дежурить у чердачного окна, в то время как жирный, пушистый, ухоженный хозяйский кот и не шелохнется, и не подумает выпустить когти из своих бархатных лапок.

В этом презренном мире каждый думает только о себе. Я не солгу, сказав, что у нас защищают только своих родных, союзников и друзей.

Безумец тот, кто добровольно уходит из жизни, и особенно в двадцать пять лет.

У некоторых людей вожделение заменяет настоящую страсть, подобно тому как у волка и гиены голод создаёт видимость смелости.