Цитаты из книги Избранное

— Ешь, бедная! Из тебя еще неизвестно что будет, а из нас — уже известно.

Пройдя двор, Чиклин возвратился назад и завалил дверь, ведущую к мертвой, битым кирпичом, старыми каменными глыбами и прочим тяжелым веществом. Прушевский не помогал ему и спросил потом: — Зачем ты стараешься? — Как зачем? — удивился Чиклин. — Мертвые тоже люди. — Но ей ничего не нужно. — Ей нет, но она мне нужна.

Спустившись в убежище женщины, Чиклин наклонился и поцеловал ее вновь. — Она уже мертвая! — удивился Прушевский. — Ну и что ж! — сказал Чиклин. — Каждый человек мертвым бывает, если его замучивают. Она ведь тебе нужна не для житья, а для одного воспоминанья.

Прушевский встал и пошел, потому что ему было все равно — лежать или двигаться вперед.

— А что лучше — ледокол «Красин» или Кремль? — Я этого, маленькая, не знаю: я же — ничто!

Не имея исхода для силы своего ума, Сафронов пускал ее в слова и долго их говорил.

Прушевский оставил барак и отправился бриться в парикмахерскую ночных смен; он любил,чтобы во время тоски его касались чьи-нибудь руки.

Если б человек не терпел, а сразу лопался от беды, как чугун, тогда б и власть отличная была!

Он испугался погибнуть в больших теплых руках деревни, задохнуться в овчинном воздухе смирных людей, побеждающих врага не яростью, а навалом.

Эти топтавшиеся были опасней бегущих: они замкнули страх на узком месте и не давали развернуться храбрым.

Прушевский согласился с тем, потому что он все равно умрет раньше, чем кончится здание.

Чиклин без спуску и промежутка громил ломом плиту самородного камня, не останавливаясь для мысли или настроения, он не знал, для чего ему жить иначе — еще вором станешь или тронешь революцию.

— Пора пошабашить! А то вы уморитесь, умрете, и кто тогда будет людьми?

он боялся пустого домашнего времени, он не знал, как ему жить одному.

лучше я буду думать без работы, все равно весь свет не разроешь до дна.

Профуполномоченный потерял готовность лица и почувствовал свою душу — он всегда ее чувствовал, когда его обижали.

А зачем тебе истина? — спросил другой человек, разомкнув спекшиеся от безмолвия уста. — Только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко.

Чтобы не умереть одному, он завел себе невеселую подругу - жену Дарью Степановну. Ему легче было никогда полностью не чувствовать себя: в депо мешала работа, а дома зудела жена.