Берлин Александрплац

Довольно долго я мучительно думала, что же написать про эту книгу. Пыталась выстраивать какие-то цельные предложение, что-то похожее на осмысленный текст. Пару раз я даже ловила какую-то идеальную мысль, что-то вроде «это книга, главный герой в которой – город», или «боже, как безупречно воссоздана атмосфера времени, в котором происходят события», или вот еще фраза, которая постоянно крутилась в голове – «эта книга - безумная смесь метода нарезок Берроуза и снежного кома событий «Парижских тайн» (тут я вспоминала, что Дёблин жил раньше, чем Берроуз, и значимость этой фразы устремилась к нулю). В общем, миллионы обрывочных строк крутились в моей голове, да только рецензию из них не сделаешь.

И тут – Просветление.

Вчера мой молодой человек, пока я ползала на кухне, готовя еду, начал смотреть фильм. Когда я пришла, он посмотрел уже 2/3. Та 1/3, что посмотрела с ним я, ввела меня в легкий ступор. Напрашивался единственный вопрос: «Про что фильм?!» На что мне ответили: «Ни про что. Про жизнь». Это был Джим Джармуш «Пределы контроля», который после себя оставил едкое послевкусие, которое не заелось даже забавненькими видео на ютюбчике.

И сегодня утром, когда я, добираясь до работы, в очередной раз подумала, как и о чем мне писать рецензию, меня осенило.
Что мне сказать о книге? Про что она?

Ни про что. Про жизнь.

Про такую, которую не обманешь, не подкупишь, у которой не выменяешь грязь на золото. Про ту, которой надо дорого заплатить, чтобы получить желаемое.
Она не прощает долги, а Франц ей задолжал, было дело, ой задолжал. И хотел улизнуть от нее, обмануть, кинуть. Но нет. Она возьмет свое. Баш на баш. Но Францикен парень был упертый, не знаешь, что в голову ему взбредет. А взбрело ему в голову не сдаваться, не замечать, идти вперед. А жизнь все трясет и трясет с него долг, трясет и трясет.

Вытрясла. Успокоилась. Пустила Франца своей дорогой. Дала ему шанс. Может, и Германии дала? Ах. Ведут на бойню молодых бычков, только травку они дожевали, глаза наивные, куда ты меня ведешь, лакомство ли меня ждет за этой дверью…

Тяжелая, невероятно тяжелая книга. Не идет и не отпускает. Как петля на шее – и рвануть страшно, и назад дороги нет.
Советую, безгранично советую. Да вот только говорить о ней – слова на ветер. Каждому свое.

Наказание начинается.
© Дёблин, БА. Книга первая

Одиннадцатая заповедь гласит: не будь дураком.
© Дёблин, БА. Книга четвёртая

Вы спросите, есть ли на свете справедливость? Скажем прямо — пока что нет, во всяком случае до этой пятницы не было.
© Дёблин, БА. Книга шестая

Не зевай, а прозеваешь — на себя пеняй, на смех поднимут, а то и на штыки.
© Дёблин, БА. Книга девятая

Я думаю, что эта книга написана как житие святого, только вместо святого автор рассказывает про Франца Биберкопфа, который страдает, проходит путь земной, полный тяжких испытаний, у которого Бог только отнимает и отнимает, но даже от Смерти Франц чудесным образом спасается и продолжает жить. От обычного святого Франц, конечно, отличается: он непокорный, яростный, не смирившийся, он хочет быть порядочным, но раз за разом впадает в грех. Однако — как и положено святому — он проходит Путь Страданий, который ему уготовал Автор-Бог. Кроме того Франца преследуют видения. И у него даже есть персональный дьявол:

Послевкусие от чтения — лучшая часть этой книги. (Правда, боюсь, что перечитать её — подвиг выше моих сил).

Например, постфактум я решила, что книга всё-таки больше похожа на житие святого, чем на экспериментальный роман в духе экспрессионизма. В романе можно выделить семь видов текста (на самом деле больше, но в какой-то момент мне надоело считать).

• Есть основной сюжет. Ничего сложного: Франц выходит из тюрьмы и решает начать новую жизнь. В этом ему помогают добрые люди, но — плохих людей, будь то обманщики, плуты, воры, бандиты, убийцы, намного больше, и добродушный, доверчивый, глуповатый, себялюбивый, боящийся слабости и страданий как огня Франц раз за разом сбивается с пути истинного. Это приводит к печальным последствиям — новым преступлениям, новым трагедиям, а также «жестокому, страшному и горькому концу».
• Есть мысли в скобках. На самом деле они не всегда в скобках, но это что-то вроде обращений Франца к самому себе, рефлексии. В конце книги такой вид текста заполняет страницы от края до края, и внутренний голос Франца там перемешивается с песнями и словами Смерти, хотя и та, на мой взгляд является лишь фантазией (бредом, галлюцинацией, порождением подсознательного) Франца. Это очень важный слой текста, содержащий в себе психологическую подоплёку жизни и поведения главного героя.
• Также существуют правила. По началу, когда Франц только вышел из тюрьмы, казалось, что он просто для собственного спокойствия раз за разом повторяет правила, усвоенные в её стенах. И это было понятно: на свободе Биберкопф чувствовал себя неуютно. Но потом одни правила подменяются другими: законами страны, законами банды, законами Библии. В какой-то мере все эти правила ограничивают сознание главного героя, а может быть — направляют.
• Есть метафоры-ощущения. Автор не говорит, что Франц, увидев сестру своей умершей подруги, потерял голову и стал её целовать, автор пишет:

Иногда метафорами выступали целые легенды и истории, напрямую не связанные с сюжетом. Пока я читала книгу, я всё гадала, зачем они нужны? Зачем нужен Иова, Авраам, Блудница Вавилонская, зачем нужно описание того, как скот забивают на бойне? Зачем нужна газетная история о русском студенте, застрелившем свою невесту? В конце же стало понятно, что это сложные многозначные метафоры, через которые автор передавал и общее настроение, и вполне конкретные мысли. Вот только дойти до всего этого читатель должен был сам.

• Есть в тексте бюрократические предписания, документы и прочая канцелярщина. Эту часть можно было бы отнести к п. 3, но в отличие от правил, которые ограничивали или направляли Франца, этот вид текста практически не имеет никакого отношения к сюжету. Как метафоры, только правила и с совершенно неясными целями. Во всяком случае, мне они до сих пор не ясны.
• Моя любимо-ненавистная часть в книге — реклама, рекламные объявления и всяческие лозунги. Этот вид текста читался необычайно легко, потому что и написан был легко: часто стихами, лаконично, самым нахальным образом втюхвая свой товар простачкам-читателям (честное слово, я бы даже кое-что купила, если бы оно существовало в наше время). Вот этот вид текста точно использовался, чтобы передать атмосферу: когда Франц (или кто-то рядом) читал газету, или когда шёл по улице и смотрел по сторонам. Я очень хорошо представляю, как много в нашей жизни рекламы, потому что по роду профессиональной деятельности в недалёком прошлом всегда обращаю на неё внимание. Но я и не подозревала, что в Берлине 1930-х годов рекламы было ничуть не меньше! Но этот вид текста легко может свести с ума. Впрочем, думаю, уже и так понятно, что роман — сложный, и его чтение опасно для неподготовленного ума.
• Последний вид текста, который у меня хватило терпения выделить, — это «пивные» байки. Часть социальной реадаптации Франца после тюрьмы включала в себя — по совету одного классного рыжего еврея, о котором я расскажу чуть ниже, — активное общение с людьми, друзьями, собутыльниками в пивной, случайными прохожими и т.д. В активной социальной фазе Франц, мне кажется, общался со всеми подряд, — и все подряд горели желанием травить байки. Чаще всего это происходило в пивных, ещё чаще — затрагивало политику, но так или иначе, эта часть выделяется очень явно. И чем-то она сродни Метафорам из п. 4, только истории рассказывали люди, а не сами истории приходили к главному герою из ниоткуда. И именно в этих историях сильнее всего отражалась жизнь немцев в 1928–29 годах.

  Какое-то время я думала, что эта книга — поток сознания Биберкопфа. Или что из пёстрой мозаики разнородных видов текста автор хотел составить раздробленную, но меткую картину своего времени. В чём-то получилось даже пророчески — новая война, коммунисты, Берлинская Стена, — и не скажешь даже, что книга написана в 1930-м, а не каких-нибудь 40 лет спустя. Дёблин использовал разнообразные стилистические приёмы — часто действительно экспрессивные, — и шил своё лоскутное покрывало-текст. Но описываемая эпоха и главный герой интересовали его в равной степени, поэтому большая часть этих приёмов отражала внутреннюю жизнь Франца. Думаю, это были первые звоночки безумия Биберкопфа. Эта книга — об обычном человеке, грешнике, переживающем трудные времена, вот только он — впрочем, как и все мы, — немного безумен, как мне кажется. Ещё один плюсик книге.

  Напоследок хочу упомянуть про некоторых персонажей. Вся книга — про Франца, поэтому рассказывать о нём нет нужды. Я уже упоминала его персонального дьявола, Рейнхольда. Этот парень с лицом умирающего от чахотки — человек, которого Франц считал своим лучшим другом. Даже когда вскрылось, что Рейнхольд сотворил с жизнью Франца, тот всё равно испытывал к этому чудовищу странную симпатию и привязанность. Не то чтобы по-настоящему странную, думаю, многим людям знакома болезненная привязанность к людям, которые приносили им только горе. Здесь — похожий случай. Интересен не столько характер Рейнхольда, сколько его запутанные отношения с Биберкопфом.

С Мицци у Франца всё было не так, как с Идой, которая умерла от его руки, из-за чего его и посадили в тюрьму. С Мицци всё было иначе, но определённые параллели явно прослеживались — от этого история становилась трагичнее. Хотя куда уж больше — после всего, что с Мицци случилось.

А есть в книге и свой (до известной степени) трикстер — рыжий еврей по имени Нахум, которого Франц встретил в первой части романа. До самого конца я вспоминала этого рыжего еврея, хотя он больше так ни разу и не появился. Он вышел на сцену только в начале, чтобы встретить Франца после тюрьмы и помочь ему оправиться от первого шока свободной жизни, в которую Франц не мог поверить. Добрый, рыжий Нахум. Франц тоже часто его вспоминал. Нахум сказал ему одну очень важную вещь, которая далеко не сразу и всё равно не вполне дошла до главного героя:

Мне же Нахум запомнился, как самый добрый человек в Берлине. И его манера ходить по городу и рассказывать незнакомым людям — уж не знаю, почему, но эта манера почему-то показалась присущей даже не Нахуму, а самому автору — Альфреду Дёблину, даром, что он тоже еврей. Возможно, я всё время вспоминала рыжего еврея, потому что стиль самого автора не давал мне о нём забыть, казался созвучным и всё время напоминал. И слегка ироничный дёблиновский стиль я обожаю.

То, как написан текст, увлекает. Временами я не могла оторваться, так красивы были фразы, предложения, конструкция в целом. Эту книгу надо читать медленно, смакуя. Или умирая от скуки. Или зажимая уши руками от нестерпимого шума внутри книги. Ну, это кому как повезёт. Лично мне хотелось дочитать эту книгу даже вопреки скуке. Стиль как наживка: знаешь, что если попадёшься на крючок, — будет и больно, и плохо, и мучительно, но всё равно клюёшь на наживку, успокаивая себя тем, что в любой момент можешь соскочить, — но нет, не соскочишь, это начало конца.

Наказание закончено.
© Бася Налич, Житие грешника Франца

Рецензию эту я начала писать по частям, потому как уже в процессе чтения хотелось высказать некоторые мысли. Это странная с моей точки зрения книга - интересное стилистическое решение, конечно, но меня оно напрягает. Дабы отбрыкаться от всяческих ханжей с фразами: ""О, Боже, как она могла не оценить Дёблина?! Она его не читала! Или пролистала! Или я не знаю что!" - скажу сразу, читала я вдумчиво и дала себе время на размышления, искренне надеясь, что со временем мое мнение изменится, но какие впечатления у меня сформировались по прочтении трети книги такими они и остались к концу
Довольно интересный ход: скачки от описания к мыслеброжению героев порождает в голове путаницу. Честное слово, мне вроде бы интересно, но с другой стороны возникает ощущение... Как бы его объяснить... Вот, иду я по базару за неким человеком - Францем. А вокруг все такое яркое, толпы народу, все болтают-болтают, шум и гам вокруг. "И я ему говорю, ну что ты взял, ты же вообще ничего выбрать не можешь!" "Вот что действительно интересно - как очень быстро (ну или хотя бы за день-два) заработать немного денег, но чтобы без треша и проституции?" "Наш рейс отложили на полдня, и я совершенно не представляю чем убить время - уже и покурила и пепси с шоколадом выпила". "А я тебе говорю, сажать их всех надо! Моя подруга лично видела, как после митинга они все ходили в посольство США за зарплатой!" Я вырываюсь из базарной толпы и вдруг оказываюсь в Берлине конца 20-х. Оглядываюсь, где же Франц - и не нахожу его. Но это неважно, я просто брожу и слушаю, и мне навстречу выплывает заикающийся мальчик, и я могу просчитать его будущее до самой смерти (без учета второй мировой, кто о ней слышал), юная девица, готовая наивно и шустро перепихнуться с седым господином по-быстрому, не снимая пальто, любители бильярда, мужчина, шепчущий юнцу: "Ты мое солнышко!". В конце концов я могу послушать расписание движения общественного транспорта и его маршрут. Я могу брести вдоль дома, где живет сорокалетняя фрау, от нее недавно ушел мужчина, но нет-нет, о печали нет речи, оставьте свою жалость, в конце концов он был негодяй, а у нее наконец-то появилось время заняться собой. Она еженедельно ходит к парикмахеру и даже ест сельдерей, все говорят, он очень полезный. Сама я к сельдерею равнодушна, и не люблю его даже в супах, но фрау нравится, или она убеждает себя, что нравится. И вечерами, когда она томно затягивается сигаретой, то обязательно проверяет в зеркале, эффектно ли выглядит и бормочет отражению: "Ты еще ничего! Запомни, ты еще ничего!" И даже иногда верит в это.
А что же Франц?

Немудрено найти таких пророков в книге, герой которой плывет по волнам, заранее очерченным писателем. Ибо изначально о нем все известно - и приговор и наказание, интрига отсутствует, и лишь детали замысла дает нам изучить автор. Ах, Франц, немецкий ты Раскольников, не было у тебя Сонечки Мармеладовой, а свою Соню, свою Мицци сгубил ты по дурости своей. Да и вообще, самая большая твоя проблема - дурость. И желание бежать, сверкая пятками, чуть проблема встретится. Подумаешь, подрался с бабой и прибил ее, свое уже отсидел, а кто старое помянет, тому... Но что это? Праведный Франц вдруг наткнулся на подлеца! О-хо-хо, да ведь это первая подлость от людей, что он видел, потому и ломанулся со всех ног в алкоголь, от друзей и врагов, от баб (а что бабы - приходят и уходят, кто их считает-то?) Нет, не первая? Тогда что же он? А Бог его знает! Руку-то не вернешь, что суетиться? Лучше жить назло всем! Он хотел быть порядочным, а ему не дали, мерзавцы, и он им покажет! Он с ними же и пойдет на дело! Какова логика, а? А! Ну а если не удастся и там сбежать от себя, можно попробовать бред, бред спасительный, утонуть в нем, отмахиваясь от баб, им убиенных и не совсем им. Можно там попытаться потерять себя. Или найти. Ведь нам сразу сказано, что ему на роду предначертано и от чего не уйти.
И будет он сидеть на своем шестке, а за плечами прошлое, не стряхнуть. Да только кто это знает, кому интересно? Скучно, господа, скучно...

Что сразу бросается в глаза в этом романе: его сильная дискретность - как сюжета, так и (что странно) главного героя, которого сложно представить себе целиком: он все время показан кусочками, так что фактически его можно считать за несколько разных персонажей, и вся книга тогда превращается в сборник рассказов, объединенных местом действия - различные главы вообще как-то весьма мало связаны друг с другом. Герой приходит из ниоткуда и уходит в никуда: роман обрывается на полуслове.

Книга смахивает на пересказ всего, что под руку попадется: автора регулярно кренит в сторону перечислений. Перечисляет Альфред Дёблин все, что видит - названия улиц, магазины, цены; любит пересказывать содержание рекламных объявлений, выступлений политиков, газетных передовиц - вне зависимости от уместности такового. Этот странный коллаж, несомненно, соответствует духу времени и новому искусству, но меня он раздражал неимоверно и мешал восприятию. Только ухудшает положение довольно невнятное берлинское наречие, особенно тяжело понимать диалоги - с массой просторечных выражений и диалектизмов и странным синтаксисом. Косвенная речь никак не выделена - кто говорит, с кем, о чем - поди догадайся.

Неприятные персонажи, к которым не испытываешь ни крупицы симпатии, зацепиться за что-то внятное кроме политической идентичности сложно, да и та - какая-то зыбкая, почти никто не признается, что он фашист или коммунист или просто надрался за компанию, все жмутся, гнутся и рвутся. Странная же манера автора все время перепрыгивать с третьего лица на первое и обратно только усиливает отторжение от главного героя. Вроде он хочет сказать что-то важное, судя по названиям глав, но как будто каши в рот набрал - ничего не понятно из невразумительного текста.

Стиль создает ощущение погружения в какое-то странное состояние, вроде что-то все время происходит, но совершенно непонятно, что же именно, кажется, что главный герой все время перетекает то ли в свою тень, то ли отражение. Многие эпизоды в романе не несут ценности для сюжета (хоть и весьма дискретный и унылый, но сюжет здесь есть) и вставлены с непонятной целью или сильно символичны и загружены заумными авторскими аллюзиями со свиньями, бойней, вавилонскими шлюхами и жертвоприношениями. Автор наполнил роман то ли описательными рассуждениями, то ли рассудительными описаниями. Эдакая своя атмосфера настолько густая, что хоть топор вешай или сам вешайся. Кому-то может такой стиль и заходит, а для меня это как на темной лестнице с коробком спичек: дальше вытянутой руки все равно ничего не видно.

Читать книгу тяжело, скучно, а под конец просто невыносимо - хочется, чтоб герой побыстрее умер и не мучился, но не на такого напали: автор будет водить героя по всем кругам ада, пока от него только тень не останется, а потом будет несколько глав бубнить и про тень что-нибудь невразумительное и беcсмысленное. Деблин манипулирует героем: не сумев создать самостоятельно действующего персонажа, он активно толкает его в нужном только ему направлении, отказывая в свободе действий и жестко его ограничивая.

По форме роман, несомненно, являлся прорывом в новое измерение - поток сознания, антилитературность, техника коллажа, - но как художественное произведение он очень на любителя; я бы сказал, что чтобы правильно его понять, нужно быть Альфредом Деблином.

внимание, возможны незначительные спойлеры

Вся история в одной фразе.

Если копнуть глубже, то это немного странный роман о жизни Франца после тюрьмы. А если закопаться по самую шею, то это самая тяжелая вещь, которую я прочла за последние несколько месяцев. Тяжелая во всех смыслах. Ее нельзя просто так проглотить за пару часов, но и отойти надолго от нее не выйдет.

Первые мысли. Так, о чем у нас там сюжет? Ага, мужчину выпускают из тюрьмы, он хочет исправиться. Нормально. Да и язык у автора вроде не сложен. Отлично. Может быстро прочитаем.
Но не думала я о том, что страшно будет ему оказаться на воле, что растеряется он. Благо люди хорошие нашлись, успокоили, помогли добрым словом. И вот так следишь за Францем, за жизнью его, старается мужик, работать думает, ведет себя хорошо. Но его размышления... Уж слишком хорошо Дёблин знаком с психологией личности, мне кажется. Значительную часть текста занимает поток мыслей Франца. Буквально все, что происходит в его голове, попадает на бумагу. За первую треть книги мне пришлось серьезно прерваться раз 7.
Остановись. Выпей кофе. Покури. Обдумай. О Боже...
Как же страшны неудачи для таких людей. Как же тяжело им не скатиться по наклонной. Не плюнуть на все, не спиться, не стать вором/убийцей/насильником. Франц переживает ужасные удары. Он страдает, ты страдаешь вместе с ним.

Ему больно, ты сжимаешь кулаки. Его предают, тебе обидно. Заканчивается глава, ты понимаешь, что это все выдумка.
Остановись. Выпей кофе. Покури. Обдумай. О Боже...

И смешно слышать, что это произведение называют милым. Да какое ж оно милое? Кроме душевных страданий тут будет тонна грязи и лжи. Изнасилования и убийства. Измены и кражи. Алкоголь и блевотина.
Автор не скупится и на жуткие, кровавые подробности. Сцена на скотобойне занимает несколько электронных страниц. Это же невозможно читать! Или вот очень сочный пример:

Форма текста немного необычна. Сколько лет живу, сколько книг прочла, не знала, что она называется "литературный монтаж".
Интернет сообщает:

Так и здесь: то тут, то там всплывают всевозможные вставки. Например, в самом начале, мягко говоря, удивляют выдержки из справочника по анатомии (?) - факты об эрекции. Дальше будет не так круто: судебные постановления, рекламные лозунги, местная хроника, выдержки из дневника девушки, маршрут трамвая, разрешение на охоту и т.д. Всего не перечесть. Большинство из них ни к месту, с одной стороны. А с другой, составляют полную картину Берлина тех лет.

Ах да, встречались еще забавные фразочки:

или вот еще одна красота:

Подозреваю, что это все тот же монтаж.

Возможно, кого-то волнует наличие в книге фашизма (все-таки Германия конец 20-ых). Так вот тема затронута совсем немножко, пару страничек. В этой книге гораздо больше гомосексуализма и законов Ньютона.

В целом, могу сказать, что первое впечатление оказалось обманчивым. Во-первых, текст написан не совсем простым языком. Во-вторых, у Дёблина вышел психологический роман. В-третьих, он меня просто раздавил.

Немецкий модернистский суперхит 1929 года "Берлин, Александерплац" Альфреда Дёблина представляет собой монтажный роман о судьбе человека в этом мире бушующем на примере алкоголика, хулигана, тунеядца Франца Биберкопфа в декорациях нищей, бесприютной Веймарской Республики. Как сделать абсолютно авангардный роман абсолютно популярной книгой? Написать о текущем остром моменте и насытить действие родными для читателя деталями, чтобы аудитория читала и узнавала: "Да, я тоже по этой улице ходил, когда метро рыли! да, мне тоже жаль тот магазинчик, снесенный год назад! да, я тоже в эту пивную хожу после работы! да, я тоже торговал шнурками, да и сейчас торгую… да, я тоже дружу с евреями и торгую газетами красно-коричневых, а что делать, времена такие…" А как сделать актуальный роман нестареющим? Обнаружить в сиюминутном вечное.

Великая и великолепная книга. Вот это модернизм так модернизм во весь рост: Дёблин использует передовые техники монтажа и потока сознания, чтобы точнее и энергичнее передать в тексте реальность. "Берлин, Александерплац" посвящен 1928 году в жизни германской столицы, и в основную историю злоключений Франца Биберкопфа – сутенера, убийцы, пьяницы, гордеца, то есть в целом обычного человека – автор вставляет окружающие его тексты: рекламные вывески, газетные статьи, мимохожие разговоры на улицах и лестничных клетках, выписки из судебных и медицинских документов, цитаты из дневников, песни из радиоточек и в головах персонажей. Благодаря этому частная история одного еле-еле сумевшего устроиться в жизни германца ни на миг не выпадает из общей истории после(-Первой-мировой-)военного Берлина, всеми силами пытающегося выбраться из разрухи. Почти ни у кого нет нормальной работы, вообще ни у кого нет денег, все приторговывают какой-то ерундой, проституция и воровство процветают.

На панорамировании Германии вокруг Франца Биберкопфа Дёблин не останавливается и расширяет повествование до вселенски-метафизических масштабов, добавляя в текст библейские цитаты и мотивы. Биберкопф (и Берлин вместе с ним) проживает судьбу Иова, во испытание веры лишенного всех благ и низвергнутого на зловонное дно жизни. Его кровью насыщается мать блудницам и мерзостям земным на звере багряном, а душу и тело Биберкопфа у Вавилона великого стремится отнять сама Смерть, жнец, властью от Бога большой наделенный. Так в злоключениях главного героя, который как будто просто сидит в пивной, или торгует газетами, или бьет сожительницу, или страдает от очередной неурядицы, раскрывается борьба первооснов человеческого бытия. Вроде бы герой распоследняя пропащая скотина, но и за его душу тоже ведется битва, так что не стоит им пренебрегать – в каждом немецком привратнике живет Фауст. "Все мы Фаусты, искушаемые, но не пропавшие" – ну как книга с такой воодушевляющей идеей могла бы пролететь мимо народной любви?

Альфред Дёблин, профессиональный психиатр, бьет романом "Берлин, Александерплац" точно в сердце. Считаю эту книгу мастридом вровень с "Улиссом" Джеймса Джойса.

Наплюйте в стаканы
И в кофе себе наплюйте,
Вокруг одни истуканы,
Мрази и ублюди.

Рецензия написана голышом, поэтому не несет в себе интеллектуальной ценности.

Человек берет книгу. Она падает на него пианином сверху, кости трещат. Ему не спастись. Пей, ешь, плачь
Был на свете человек, в общем-то, зря он на свете был, болтался как говнецо в проруби, да страдал по своей нераскрытой сущности (естественно, положительной и прекрасной), а когда заканчивались денежные средства, то человек делал лицо "Вы еще попляшете!Увидите, что я могу!!!", садился на стул, открывал книгу и злобно читал.
На этот раз это был Деблин "Берлин Александрплац", человеку герой сразу понравился, мотало его как на русских горках, это хорошо, когда кого-то другого мотает, а не тебя.
А то что он женщину свою первую убил, это печально, потому что как не крути, а некрасиво это, даже если просто уму разуму ее учил, а она не совсем слушалась.

Считал Франц, жаль, что порой он забывал об этом, и менял их на сапоги, или вообще, с выдумкой был парень. Но в женщинах у него никогда недостатку не было, что странно, ведь и толст, и неприятен, но , видимо, болтлив и обаятелен. Ведь даже человеку захотелось купить зажим для галстука и другие какие-то приспособы, что за завязывалка узлов такая?
Что очень потрясало, так это кактусовая живучесть Франца, все гнет его, да никак не сломает. Живуч человек, который жить хочет. Так что ли? Ведь при всей его котовасии в нем почти никогда не угасала витальность эта. Как клещ или микроб, с рукой или без, живуч сучара.
А как написано, язык у меня отсохнет скоро рассказывать всем, как хорошо и органично, словно настоящее, в мысли Франца вплетаются вывески и газетные статьи.
Ведь человек, который читает эту книгу, тоже поднимает порой голову , аэрозоль с запахом моря, в урну не бросать, опускает голову обратно в книгу.
Хорошо быть вахтером на заводе, чего уж там.
Приложение.
Тест-драйв по финалу: Мицци закапывали 2 раза, жестянщик стукач и жлобяра, Франц стрелял в шпика в седом парике, Рейнхольду начали нравиться и мужчины, Ева не родила, Герберт, по -ходу вообще, нормальный пацан, изначальный диагноз был кататонический синдром. Все кончилось хорошо, тысячу не сломить.

Роман Альфреда Дёблина «Берлин Александрплац», вышедший в свет в 1929 году, вновь заставил меня восхититься скрытым богатством мировой литературы. Ничего раньше не слышал ни об этом романе, ни о его авторе, поэтому и назвал такое богатство скрытым, ну по крайней мере от моих глаз. И вот с недавнего времени начал внимательно присматриваться к списку «100 лучших книг всех времён по версии Норвежского книжного клуба», весомому и статусному рейтингу, составленному в 2002 году на основе мнений ста писателей из 54 стран мира. И изъял оттуда уже не один неизвестный мне ранее книжный изумруд, к которому убежденно отношу и данную книгу.

Роман, безусловно, тяжёлый и даже можно сказать — не для слабонервных. Мир Германии второй четверти двадцатого века — это море из расплавленного свинца и крови, в котором вынужден барахтаться Франц Биберкопф — простой, не слишком образованный человек, прошедший через войну, финансовый кризис, затем через преступный мир и тюрьму, но на этом его жизненные испытания не заканчиваются. Судьба и далее бьёт Биберкопфа раз за разом нещадно, вгоняя его всё глубже и глубже в свинцовую жижу невзгод. До какой степени человек способен безропотно сносить тяготы жизни, идти по течению и молча ждать следующих ударов жизненной кувалды? И каков может быть из этого замкнутого круга выход?

Накал страстей автором создан экстремальный. Помимо высокого психологизма, в книге присутствует и постепенно лихо закручивается вполне себе динамичный криминальный сюжет, так что при чтении заслуженно получаешь двойной эффект — и умно, и интересно! Но, повторюсь, наслаждением данное чтение не назовёшь, очень уж роман «жёсткий».

Такое мощнейшее по задумке и реализации произведение не могло состояться просто ради повествования. И на страницах книги, особенно в завершающей его части, мы закономерно находим немало философских и практических выводов и решений, как смотреть на мир и как себя в нём вести ради собственного выживания.

***

Книга заканчивается неким промежуточным этапом, передышкой, данной главному герою на его тернистом пути. Можно не сомневаться, что жизнь ещё не раз занесет свой молот над головой Франца, но он вместе с автором (и с теми, кто внимательно прочёл книгу) многое переосмыслил, сделал выводы, и — будем надеяться — далее сможет стойко удерживать курс на крутых поворотах судьбы!

К этой книге меня привел одноименный фильм, а точнее не фильм, а количество упоминаний о нем в статьях и журналах про кино. Например, история про то как Фассбиндер хотел, чтобы его творение всегда показывали как единый фильм продолжительностью более 10 часов. Тот факт, что это фильм всегда попадает в различные рейтинги самых-самых: значимых, перевернувших сознание и т.д. До фильма я пока так и не добралась, интереснее было узнать какая картинка сложится в голове при прочтении первоисточника.
Прочитать первую четверть книги… Это было как наказание. Выходит Франц Биберкопф из тюрьмы Тегель. Вот он садится на трамвай и куда-то едет. Вот он идет в подворотню и поет песню. Вот он знакомится со странным евреем и сидит у его дома на ковре, потому что вокруг ползут крыши домов и вообще, ему кажется страшно и очень даже не по себе. Вся эта история сопровождается описанием всего что происходит вокруг. Кто-то что-то делает, реклама-реклама, повели скот на бойню… сплошной поток сознания.
Но постепенно история разворачивается. Мы узнаем почему Франц попал в тюрьму, что он теперь намерен делать и как пытается держать обещания данные самому себе. Герой далеко не положительный персонаж. И все его окружение, это люди, которые живут одним днем, любят покутить и при случае зашибить деньгу. Какого-то сочувствия или понимания они не вызывают. Но история затягивает… Все эти отступления и описания тоже как-то вплетаются в основную историю.
В итоге атмосфера накаляется. Прям в кончиках пальцев ощущается как дело движется к трагедии. Несчастья и беды обрушиваются на Франца, доверчивость оборачивается предательством и увечьем, желание похвастаться тем, что имеешь приводит к смерти невинного существа. И в итоге, несмотря на то, что по-прежнему сложно влезть в чью-ту шкуру, понять ход мыслей и поступки этих людей, история их поражает. Проникает куда-то в самое сердце. Ты думаешь, ну как же так и почему же это все вот так-то.
Определенно надо будет спустя какое-то время перечитать. Ну и фильм, наконец-то, посмотреть – пусть и не все серии сразу))

Так уж вышло, что до апрельского тура "Долгой прогулки" я ничего не знала ни о самом Альфреде Дёблине, ни о его творчестве, но теперь это упущение исправлено. Прочтение романа "Берлин Александрплац" далось мне нелегко, давно я не читала книги с таким скрипом, при этом не могу сказать, что было не интересно, тем более, тема потерянного человека в литературе мне очень близка.

Франц Биберкопф - бывший транспортный рабочий, отсидевший срок за убийство своей любовницы и вышедший на свободу спустя четыре года. За время заключения он совершенно отвык от нормальной жизни, свобода обрушилась на его голову со всей силой, и Франц никак не может подстроиться под изменчивый мир Берлина.

Он напуган и не знает, как ему быть дальше. У Франца нет панциря, который смог бы защитить его от окружающей действительности и нет инструкции к действию, есть только желание начать новую жизнь с чистого листа, отныне жить честно и открыто. Он всячески пытается влиться в бешеный ритм города, найти в нем свою точку опоры, но это ему слабо удается. Франц выглядит крепким здоровым мужчиной, которому все нипочем, но в душе он растерянный ребенок на незнакомой улице, мимо которого спешат прохожие, не обращая на него никакого внимания. Смотришь на то, как Франц позволяет затянуть себя в дурную компанию и диву даешься, как можно быть таким наивным с его-то жизненным багажом, а вот можно.
Он думал, что искупил свою вину сполна, что его наказание уже в прошлом, но на самом деле, все только начинается. Самое худшее еще впереди.

Жизнь Франца после Тегеля напоминает тур по кругам ада. Чего только не пришлось ему испытать после освобождения из тюрьмы. Биберкопф не вызвал во мне симпатии, он слишком груб, беспринципен и слабохарактерен, но временами мне было его жаль. Несколько раз он падал и снова поднимался, периодически впадая в ступор. Многое находил и еще больше терял. Подобно Родиону Раскольникову он встретил свою Соню, светлое пятно в его хмурой жизни, но не смог ее уберечь, как и самого себя.

Биберкопф занимает центральное положение в романе Дёблина, но он всего лишь пешка, фон для фона. Главным героем здесь является Александрплац. Данная книга некий timelapse этой берлинской площади на рубеже 20-30-х годов двадцатого века. В его кадры вплетены библейские притчи, газетные вырезки и многое другое. Поток сознания Франца, окружающих его людей и самого автора идет вперемешку с фольклором и перечислением злоключений Биберкопфа. Любые грани стерты, их просто нет. Ядреная смесь, я вам скажу. Дёблин мастер спецэффектов, чего уж там.

Мало просто читать эту книгу, нужно усиленно раскидывать мозгами, сопоставлять все символы и детали, которые автор щедро подкидывает, к слову, он даже не чурается спойлеров. В момент очередного заигрывания с читателем, Дёблин сам признается, что для полного погружения в "Берлин Александрплац" его стоит перечитывать не единожды (и, как мне кажется, лучше, если книга будет в бумажном варианте).

Своеобразно. Многогранно. Очень сильно на любителя. По правде сказать, до этого мне не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. "Берлин Александрплац" - первый прочитанный мной роман-монтаж, где объективная реальность настолько ярко на равных условиях соперничает с субъективной. Интересный опыт. Не простой, порой мучительный, но опыт.