
О насилии
Славой Жижек
4,2
(142)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Бэкграунду Славоя Жижека можно только завидовать, хотелось бы и поучиться.
Увы, с помощью книги это возмутительно сложно. В текстах убита последовательность, мозг летит кубарем спотыкаясь о пассажи.
Парочка занятных инсайтов, список книг и фильмов - такой вот остаток от колоритных знаний словенца.

Славой Жижек
4,2
(142)

На вопрос о том, кто такой есть Славой Жижек, Википедия отвечает: "Славо́й Жи́жек (словен. Slavoj Žižek, р. 21 марта 1949, Любляна, СФРЮ) — словенский культуролог и социальный философ фрейдомарксистского толка". ФРЕЙДО. МАРКСИСТСКОГО. ТОЛКА. КАРЛ?! Когда я об этом услышала впервые, мягко скажем, почувствовала, как у меня растекаются мозги... Но когда познакомилась с одной из работ Жижека поближе, поняла, что он гений. Фриковатый такой, но гений.
Ключевая идея книги: насилие сопровождает нашу жизнь ежедневно, ежечасно, а мы этого даже не замечаем, потому что это стало для нас нормой. Жижек рассматривает три вида насилия: системное, субъективное и символическое. Самое простое и знакомое каждому из нас - субъективное насилие, которое имеет вполне конкретного "автора" и заключается в том, что действия субъекта насилия яростно вырываются из рамок допустимого поведения. Однако это только вершина айсберга. Символическое насилие не так очевидно, но при желании вполне заметно вооруженным глазом: это насилие языка, насилие идеологическое и насилие онтологическое. В общем, любое посягновение одного человека на мировоззрение другого с целью разрушить то, во что второй верит и убедить его в том, во что верит первый. Иными словами - это борьба интерпретаций, смыслов и дискурсов ( ̶п̶р̶о̶в̶а̶л̶и̶с̶ь̶ ̶о̶н̶и̶ ̶с̶к̶в̶о̶з̶ь̶ ̶з̶е̶м̶л̶ю̶). Есть третий тип насилия, который обеспечивает существование первых двух - это систематическое насилие. Распознать систематическое (или объективное) насилие не так-то просто, потому что оно является элементом повседневности и воспринимается как нормальное состояние вещей, таковым не являясь. Основная проблема в том, что системное насилие не подразумевает наличия субъекта, оно анонимно и обусловлено работой капиталистического механизма, ключевыми акторами которого являются так называемые "либеральные коммунисты" - господа, которые, являясь двигателями капиталистической машины, одновременно осуществляют миллионы благотворительных акций в поддержку тех, кто в этом нуждается. Эдакие армянские комсомольцы: создают себе препятствия и мужественно их преодолевают. Главное, выглядят при этом благодетелями. Удобно, нечего сказать.
В книге есть еще множество мелких интересных деталей, но их я спойлерить не буду, дабы сохранилась хоть какая-то интрига. В целом, работа "О насилии" хороша: легко читается, быстро усваивается, а главное, хорошо запоминается. Приятный бонус от автора - пестрота примеров из различных кинофильмов, к которым Жижек питает слабость. Даже учитывая, что я не особо перевариваю философию, т.к. еще интеллектуально не доросла до такой литературы, мне очень понравилось, ибо такая грубость, такой эпатаж и такой сарказм очень будоражат читательское восприятие.
Единственное, что несколько оттолкнуло - отсутствие вариантов решения обозначенных в тексте проблем. Да, насилие стало для нас нормой. Да, мы его почти не замечаем, потому что для этого надо думать, а человеку некогда, ибо он занят решением сиюминутных задач. Да, система настроена на эксплуатацию одних и обогащение других. А делать-то что? Как с этим бороться? Или хотя бы как этого избежать? Похоже, ни один специалист в области гуманитарных и социальных наук не считает нужным предлагать какие-то стратегии, считая достаточным вскрыть общественные язвы и оставить их гнить в окружении беспомощных зрителей... Грустно.

Славой Жижек
4,2
(142)

Книга - рассуждение. Вопрос, поставленный автором - "Что такое насилие?" Что его провоцирует, как оно развивается и как воспринимается.
В уроках, представленных в самом конце книги, выходит, что с насилием нельзя бороться активно, ибо такая позиция, наоборот, спровоцирует насилие. Почему-то возникла ассоциация с детской песочницей, когда ребенка задирают другие дети, ему ни за что нельзя как-то активно реагировать на задиристые действия, что бы не провоцировать.
Однако, никак не реагируя на насилие, ситуации не исправить....Что же делать? Как-то ответа мы не получили...Ну, его и найти-то не просто, если вообще возможно.

Славой Жижек
4,2
(142)

Лучше не делать ничего, чем участвовать в конкретных действиях, основная функция которых — помочь системе действовать мягче (скажем, расчищать пространство для множества новых субъективностей). Угроза наших дней — не пассивность, но псевдоактивность, требование «быть активным», «участвовать», прикрывать Ничтожество происходящего. Люди постоянно во что-то вмешиваются, «что-то делают», ученые принимают участие в бессмысленных дебатах и т. д. По-настоящему сложно отступить назад, отстраниться. Власть часто предпочитает диалог, участие, даже «критическое», молчанию — ей бы только вовлечь нас в «диалог», удостовериться, что наше зловещее молчание нарушено. И потому воздержание граждан от голосования есть подлинно политическое действие: оно властно ставит нас лицом к лицу с бессодержательностью современных демократий.

Фундаменталисты творят добро (то, что они считают таковым), дабы исполнить волю Господа и заслужить спасение; атеисты творят добро просто потому, что так правильно. Не в этом ли состоит наш самый элементарный этический опыт? Когда я творю добро, я делаю это не для того, чтобы получить одобрение Господа, я делаю это потому, что я не могу поступить иначе — если бы я не сделал этого, я не смог бы смотреть на себя в зеркало. Моральное деяние само по себе является наградой. Давид Юм, верующий, выразил эту мысль наиболее метко, сказав, что единственный способ выказать подлинное почтение к Богу состоит в том, чтобы поступать морально, игнорируя существование Бога.

Во-первых, открытые проклятия в адрес насилия, утверждения, что оно «дурно» — это идеологическая операция par excellence, мистификация, при помощи которой, в частности, удается маскировать базовые формы социального насилия.
[...]
Второй урок: осуществить подлинное насилие, совершить действие, которое насильственно поколеблет основы социальной жизни, — непросто. Увидев японскую маску демона зла, Бертольт Брехт написал: вздутые вены, жуткая гримаса — «все идет в ход, / так изнурительны попытки / Быть злом».
[...]
И последний — по счету, но не по значимости — урок, извлекаемый из сложной связи между субъективным и системным насилием. Насилие — не прямая характеристика определенных действий, оно распределено между действиями и их контекстом, между деятельностью и бездействием. Одно и то же действие может считаться насильственным и ненасильственным в зависимости от контекста; порой вежливая улыбка может быть большим насилием, чем жестокая выходка.















