Анатолий Приставкин. Собрание сочинений в 5 томах. Том 2. Ночевала тучка золотая. Кукушата

На такие книги всегда сложно писать рецензии. Потому что пишет автор о том, что сам пережил и что переживает заново в книге, а ты.. ты при всем желании не сможешь этого понять. Потому что в твоей жизни такого не было. Потому что тебе никогда не приходилось голодать. Представить все это можно, ужаснуться - можно, а по-настоящему понять - вряд ли. Поймет только тот, кто сам испытал нечто подобное.

Но затем и нужно читать такие книги, чтобы знать, как оно было. Чтобы не забывалось. И не повторялось, никогда.

Автор показывает нам 1944 год в тылу глазами двух братьев-близнецов Кузьменышей. Они сироты, детдомовцы, "шакалы", как они сами себя называют. Шакалы - потому что тащат все подряд, потому что следуют стайному инстинкту, потому что на все готовы ради куска еды. А как иначе? Они с детства привыкли: пропитание добывается с боем. Украсть, обмануть, перехитрить, спрятать на черный день. Мерзлую картофелину или - роскошь - корочку хлеба. На этом сосредоточены все помыслы, на достижение одной этой цели направлена вся бурная энергия и фантазия.

У Кузьменышей есть преимущество: они всегда вместе, будто единое существо, у которого 4 глаза, 4 руки, 4 ноги. Сашка - мозговой центр, Колька - организатор. Но задуманное удается далеко не всегда, и приходится расплачиваться. Они привыкли. Главное - всегда вдвоем.

Но в них, этих полудиких зверьках, все силы которых сосредоточены на том, чтобы выжить, скрывается такая доброта и самоотверженность, которой многим бы поучиться. Если они признают человека достойным, пойдут за него в огонь и в воду, себя не пожалеют, но помогут. Потому что по себе знают: взаимовыручка - это все, что у них есть.

Волей случая попадают они на Кавказ, среди других беспризорных, призванных заселить "очищенные" от коренного населения земли. Обещали высокие горы, плодородные земли, никогда не виданные фрукты... Рай, в общем. Только вот действительность оказалась совсем иной. Чеченцы тоже борются за свою жизнь, свою родную землю, и им уже тоже все равно, кто встанет на их пути - солдаты или дети-сироты...

В какие-то моменты все почти неплохо, но никогда не оставляет умудренных тяжелой жизнью детдомовцев ощущение, что так не может долго продолжаться, это передышка, во время которой надо отъесться, сделать запасы - кто знает, как жизнь повернется?

Автор пишет жестко, сурово осуждая и директора подмосковного детдома, ворующего и без того скудные детские пайки, и тех, кто занимался "переселением народов" на Кавказе и истреблением тех, кто "переселяться" не захотел. Когда читаешь некоторые вещи, чувствуешь, как в тебе закипает бессильная ярость и какое-то недоумение. Думаешь: кем надо быть, чтобы делать подобное? Как после этого можно жить со спокойной совестью? Когда дети, впервые в жизни получив по конфетке к Новому Году, кричат хором "Спасибо за наше счастливое детство!", хочется бросить в стену чем-нибудь тяжелым.

Но иногда вера в хороших людей снова просыпается. Когда новый директор-Портфельчик, не имея никакого опыта работы с детьми и практически никакого персонала, "выбивает" для своих подопечных продукты и подработку и защищает их, как может (а ведь так просто было все бросить и сбежать, пока не поздно!), когда женщина на заводе исподтишка подкармливает вечно голодных детей, когда машинист останавливает поезд посреди полей, чтобы дети могли "хоть раз наесться"... Тогда думаешь: вот на таких людях все и держится. Тех, что без слов все понимают, которые поддерживают других, которые и сами слишком многое пережили, чтобы осуждать ребенка за украденный огурец.

Читается эта книга легко, но как же тяжело дается... Как сложно ее "переварить", осмыслить. Она грустная и жестокая. И правдивая, отчего намного страшнее. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь ее перечитать. Но хотя бы один раз прочитать нужно всем, обязательно.

Художественная книга, которая рвет на лоскуты.
И на этот запрос мне невыносимо в точку посоветовали эту книгу.
Сижу, разодранная, и сказать мне абсолютно нечего. Ужас в глазах и на душе муторно. Но вытолкнуть ее из себя не хочется: потому что при всей жестокости описания невыносимой судьбы двух братьев-беспризорников на Кавказе, книга все же оставляет какую-то надежду. Возможно, потому что понимаешь, что не просто так лютовали горцы в завоеванных русскими землях. Не в первый раз натыкаюсь я на неоднозначность истории Кавказа и переоцениваю, переосмысливаю, набираюсь опыта. Что это за опыт? Может он в том и заключается (лично моя позиция), что не уничтожать это население нужно на корню, а оставить в покое... Неоднозначно это, ох неоднозначно. И продолжаться эта история будет еще не одно поколение. Наивны те, кто думает, что купила нынешняя власть благосклонность горцев. Это прикормленный волчонок, и не знаешь, что от него ждать.
Да простят меня кавказцы, если кто-то читает эти строки. Но... Из песни слов не выкинешь, как не сотрешь из истории моей страны кровавой многовековой уже истории Кавказа...

Сильное, безжалостное и суровое произведение. Написано простым языком, но до такой степени правдиво и легко, что слова бьют прямо в цель и так тяжело пройти мимо истории бедных детей, оказавшихся в "спеце", не знающих своей истории, своих родителей. Единственное, что они все помнят, что живут в этом "спеце" давно, что они все Кукушата без роду, без племени и вся единственная их родня заключена в таких же ребятах, которые их окружают. Они знают, что друг другу не родственники, но уверены, что просто однофамильцы. Просто так получилось, что в одном месте собралось столько Кукушкиных разом, ведь могут же в армии быть 7-8 Ивановых. И жили они и ни о чем не задумывались, пока на пороге не появилась молодая женщина с короткой стрижкой, в беретике, аккуратно одетая и с сумочкой наперевес, которую они поначалу умыкнуть хотели (ну мало ли что там у нее припрятано, деньги какие-то, хоть несколько пирожков можно будет купить и пачку папирос). Она шла бесстрашно, прямо к ним навстречу, что было для них в новинку, ведь все остальные жители села предпочитали спецовских детей обходить стороной. А потом постепенно выяснилось, что пришла эта "тетенька" к одному из них, к Сергею Кукушкину, который на деле вовсе не Кукушкин, а Сергей Егоров, чей отец погиб в лагере, как враг народа, как предатель, якобы сдавший немцам модель самолета. Оставила она Сергею документы, сберегательную книжку с огромной суммой денег, которую страшно даже произносить вслух, ведь война на дворе, откуда у советских людей могут быть такие деньги? Только если наворованы, но никак не заработаны честным путем. И с тех пор не может Сергей успокоиться, едет в Москву с несколькими ребятами, пытается пробиться к товарищу Сталину, у которого наверняка найдутся ответы на все вопросы, а если не найдутся, то он точно во всем разберется, ведь он друг всех советских детей, всего подрастающего поколения, которое нужно старательно взращивать и воспитывать, как садовник взращивает любимое дерево! В итоге ничего Сергею не удалось добиться, только встретиться с той женщиной, Алевтиной Кукушкиной, которая в те тяжелые годы всем деткам врагов советского народа дала свою фамилию, чтобы избавить их от "позорных" корней, чтобы потом их не преследовали за "грехи" родителей. Она попросила Сергея больше не искать отца, не искать правду, и сказать всем остальным ребятам спецовским, чтобы перестали к ней ходить.
И может быть все закончилось бы по-другому, если бы все взрослые жители в селе не смотрели на бедных осиротевших детей, как на врагов, как на зверей, не заслуживающих ни любви, ни ласки, ни даже элементарного человеческого участия, а разве так уж сложно им поделиться? Ведь они всего лишь дети, которые даже не помнят своих родителей... Достаточно одного вопиющего случая, достаточно лишь гибели одного ребенка из-за стечения многих обстоятельств, которые произошли лишь от жестокосердия жителей села Голятвино, и в детях "спеца" просыпается что-то зверское, агрессивное, что-то мало поддающееся описанию, ведь они столько терпели, столько привыкали к такой жизни, но это было лишь тщательно скрываемое и подавляемое глухое раздражение, которое потом вылилось в огромный бунт. Но как и любое восстание в истории, которое подавлялось кровавым и жестоким способом, этот бунт не стал исключением и был достаточно быстро потушен силой. Силой, примененной к детям, которые всего лишь пытались добиться хоть немного справедливости и тепла в этом мире, но не суждено им этого было увидеть. Раз они дети врагов народа, значит, и отношение к ним будет соответствующее. Даже товарищу Сталину плевать на спецовских детей, а ведь они до конца ему верили и думали, что великой вождь просто не в курсе того, что происходит в селе Голятвино, а если ему сообщить, то он тут же приедет и выручит их из беды.
Сурово. Жестоко. Трогает до самой глубины души и сердца. А ведь до того как прочитала эту книгу, как увидела ее на ЛЛ, я даже не задумывалась о судьбе детей, чьи родители были раскулачены и репрессированы в те советские годы. Где-то на подсознательном уровне было понятно, что вряд ли их жизнь была сладкой и легкой, но теперь завеса приоткрылась окончательно. Тяжело читать такое, но правду нужно знать.

Браво, Приставкин, браво!

Господи, эта книга - нечто. У меня нет слов. Она очень и очень интересная. История эта про детдомовских братьев-близнецов, Сашку и Кольку. Их двое, а мыслят как один, понимают друг друга. Как говорится, два глаза хорошо, а четыре еще лучше. Вот жили они там, жили, а за окнами война, но никто об этом не говорил напрямую. Отправили мальчиков на Кавказ. Целый поезд с детьми был. Разное у них происходило, плохое сменялось хорошим, хорошее плохим. А братья всегда вместе. Обманывают других, а те и гадают: "Сашка ты?Или Колька?" Потом жили они в другом доме, новые люди появлялись в их жизнях. Но не об этом книга, совсем не об этом. Когда мальчики стали жить с Региной Петровной жизнь снова налаживалась.

Немного спойлеров

Но произошло то, что произошло. Сашу убили чеченцы, подвесили на забор, живот вспороли - кукурузы напихали. Как переживал Коля! А я-то как переживала! Господи, они были чудесными близнецами, как теперь-то быть одному... без брата... Я была очень расстроена. Но, как все понимают, такова жизнь. Коля не кидался в истерики и т.п. Собрал все свои силы и увез брата оттуда. Позже мальчик нашел себе нового "кровного" брата.

Эта книга поражает до глубины души. Жестокостью, искренностью, семейной любовью, ложью, безграничностью, беспризорством, жадностью и привязанностью. В ней есть все от малых истин до громадных.
И что самое ужасное, ведь правда такое происходило, правда!
Прочитайте эту книгу, не пожалеете.

Сказать, что эта книга — потрясение, значит не сказать почти ничего. Занести эту книгу в категорию "открытие" — равносильно простому молчанию о ней. Не говорить об этой книге ничего — наверное равнозначно предательству.

Конечно все мы знаем историю непростых отношений между государством Российским и Кавказом. Со времён чтения Пушкина и Лермонтова мы внедряем в сознание слова Кавказ, Арагви, сакля, Хасбулат, вершины, горцы, бурка, кунак. А потом прибавляем в этот ряд Ермолова, Хаджи-Мурата, Шамиля... Но почти ничего не знаем (разве что те, кто специально интересовался этим вопросом) о насильственном поголовном переселении (если это можно назвать простым дорожным словом "переселение") некоторых кавказских (и не кавказских) народов в места отдалённые и труднодоступные. Слышали звон, да не знаем где он.

В повести "Ночевала тучка золотая" Анатолий Приставкин показывает нам только некоторые фрагменты, только небольшие и наверное незначительные, частные эпизоды этой операции. Не раскрывая ни масштабов её, ни сроков, не приводя никаких цифр и адресов. Но достаточно нескольких простых слов и фраз, чтобы их смысл сокрушил читателя. "Хи, хи, хи...", — просят детские голоса из стоящего на боковых путях эшелона зарешеченных теплушек. "Мой зымла! Он на мой зымла приходыт! Мой дом! Мой сад! А я стрылат за то… Я убыват…", — кричит чеченец, направляя заряженное ружьё на 11-летнего русского мальчишку. "Всех, всех их надо к стенке! Не добили мы их тогда, вот теперь хлебаем", — говорит подвыпивший бывший солдат НКВД. И до сих пор сидят в каменном мешке Жилин и Костылин. И продолжают искать надгробные камни с могил своих пращуров чеченские мужчины. И по-прежнему висит, нацепленный подмышками на острия забора, одиннадцатилетний пацан, а из живота у него выпирает пучок желтой кукурузы с развевающимися на ветру метелками...

Есть ли конец всей этой более чем столетней истории непростых и зачастую кровавых отношений между народами и людьми? Или и нам всем нужно, как Кольке и Алхузуру, разрезать свои запястья и поменяться кровью, чтобы стать наконец кровными братьями?..

Поразительно, но про это произведение я даже никогда ранее не слышала. Ещё поразительнее то, что про события, описанные в нём, я тоже ничего не знала. Не то чтоб я не весть какой историк со стажем, но думала, что тезисно, в общих чертах что-то да знаю. Как говорится, век живи - век учись.

В общем, произведение - настоящее открытие. Очень драматичное и по сути, и по содержанию. Это история детдомовских детей, которых во время Великой Отечественной войны перевозят на Кавказ в целях заселения и, видимо, по чьему-то учёному мнению, в более благодатный для прокормки край, а именно в Чеченскую Республику. Однако предварительно из этого благодатного края выселили почти всё местное население, якобы под предлогом их содействия фашистам во время оккупации. Именно эти факты оказались для меня открытием.

По итогу, всё погуглив и проверив, смирившись и осознав, пытаясь оценить книгу, поняла, что чего-то мне не хватает для позитивной оценки. Вроде бы и история интересная, и судьбы душераздирающие, и мысли, которые до нас доносят "вновь образованные" братья, хороши.... Но - не укладываются у меня в голове такие истории, как истина в первой инстанции, и я поняла почему - она ужасно антипатриотична! Если автор хотел привлечь внимание к истории о геноциде чеченского народа, то он очень поверхостно преподнес сам его факт, и очень немилостно описал те методы, которыми они решили бороться. Если автор подсвечивал голодное детство детдомовских детей, то странно, что эти дети оказались как будто вырванными из военного времени - ничего не знали, ничего не слышали, просто всё время хотели есть. И больше всего меня просто убивали все взрослые, ну ни одного человека, желающего хоть что-то донести до детей.

У меня остались весьма двоякие ощущения от прочитанного. Были вещи, которые били точно в сердце, как, например, одна и та же цитата из "Утеса", рассказанная в разное время, осознание потери брата, осмысление дружбы и любви, но были и вещи, не подвластные моему понимаю, которые резали глаза, например, бесполезность чтения во время голода - дети блокадного Ленинграда, думаю, поспорили бы. Если я посоветую эту книгу кому-то, тем более детям, то не уверена, что она приведёт их к каким-то правильным мыслям и выводам. Поэтому заключу, что это было познавательно, местами весьма душещипательно, я рада, что ознакомилась, но не буду настаивать последовать моему примеру. Космополитизм, который автор воспевает, выглядит весьма утопичным без простых понятий о патриотизме.

Знаете, у меня есть сосед, старик уже, который в детстве писал письмо Сталину. Просил баян. Потом он рассказывал об этом как об анекдоте, купил его сам и играть научился. Но он для меня - показатель той эпохи. Его я угадывала в этих Кукушатах - детях, которые "не в ответе за родителей" и "рождены, чтоб сказку сделать былью". Несмотря на всю их ненависть к мелким сошкам, отравляющим им жизнь, они слепо верили в любовь, защиту и опеку "лучшего друга детей" и "вождя" (это все как цитаты из текста и советской жизни). Вот ведь умели промыть мозги и так воспитать!
Повесть очень сильная, во многом безжалостная, ведь что может быть хуже и страшнее, когда не то что дядя - родная мать не пускает своего ребенка на порог, ибо донесут? Конечно, счастливого финала не будет. Но есть некая справедливость в том, что злодеи не забывают о своих преступлениях и постоянно ждут возмездия. Эта мысль меня греет.
Вся жестокость и беспощадность истории к детям - в этой книге.

Рождённые в года глухие,
Пути не помнят своего.
Мы - дети страшных лет России-
Забыть не в силах ничего.

А.А.Блок.

Кто читал Приставкина и знаком с его творчеством, тот знает, что главные герои его книг - дети, дети трудной и сложной судьбы. Дети, чьи родители были арестованы и репрессированы в 30-е годы 20 века.

Экскурс в историю...

С 1934 детей репрессированных передают в детские дома, часто с прочерком в графе "родители". В 1934 ВЦИК издает специальное Постановление "Об устройстве детей лиц, находящихся под стражей". По этому постановлению дети должны передаваться под опеку в детские заведения. Со второй половины 30-х гг. детские дома входили в систему городских учреждений народного образования, но сведения о детях репрессированных в детских домах до 1954 года надо искать в НКВД. Примерно в то же время (в 1934) ЦИК СССР принял постановление "Об образовании общесоюзного Народного комиссариата внутренних дел СССР", в состав которого вошло ОГПУ СССР. Как ни странно, это прямо относится к теме детей-сирот. Детей репрессированных, которые в массовом порядке заполняли детдома учитывал отдел АХУ. Детей репрессированных врагов народа в возрасте от 1–1 1/2 лет и до 3-х полных лет размещали в детских домах и яслях Наркомздравов республик в пунктах жительства осужденных. Детей в возрасте от 3-х полных лет и до 15 лет принимали на государственное обеспечение, их размещали в детских домах Наркомпросов других республик, краев и областей (согласно установленной дислокации) и вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, Минска, приморских и пограничных городов. В отношении детей старше 15 лет, вопрос решался индивидуально. В зависимости от возраста, возможностей самостоятельного существования собственным трудом, или возможностей проживания на иждивении родственников, такие дети могли быть направлены в детские дома Наркомпросов республик, направлены в другие республики, края и области (в пункты, за исключением перечисленных выше городов) для трудового устройства или определения на учебу. Социально опасные дети осужденных, в зависимости от их возраста, степени опасности и возможностей исправления, подлежали заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД, или водворению в детские дома особого режима Наркомпросов республик. Грудных детей направляли вместе с их осужденными матерями в лагеря, откуда по достижению возраста 1–1 1/2 лет передавали в детские дома и ясли Наркомздравов республик. Помещение детей в детские дома и наблюдение там над ними возлагалось на сотрудников НКВД. При производстве ареста жен осужденных, дети у них изымались и вместе с их личными документами (свидетельства о рождении, ученические документы), в сопровождении, специально наряженных в состав группы производящей арест, сотрудника или сотрудницы НКВД, отвозились: дети до 3-х летнего возраста — в детские дома и ясли Наркомздравов; дети от 3 и до 15-ти летнего возраста — в приемно-распределительные пункты; социально-опасные дети старше 15-ти летнего возраста в специально предназначенные для них помещения. Детей на приемно-распределительном пункте принимали заведующий пунктом или начальник детского приемника ОТК НКВД и специально выделенный оперработник (работница) УГБ. Каждый принятый ребенок записывался в специальную книгу, а документы его запечатывались в отдельный конверт. Затем детей группировали по местам назначения и в сопровождении специально подобранных работников отправляли группами по детским домам Наркомпросов, где и сдавали вместе с их документами заведующему домом под личную его расписку. Детей до 3-х летнего возраста сдавали лично заведующим детскими домами или яслями Наркомздравов под их личную расписку. Вместе с ребенком сдавали и его свидетельство о рождении.
Наблюдение за политическими настроениями детей осужденных, за их учебой и воспитательной жизнью возлагалось на Наркомов Внутренних Дел республик, начальников УНКВД краев и областей. Как показывают архивные документы, особое наблюдение за детьми репрессированных велось систематически и непрерывно.Если оставшихся сирот желали взять другие родственники (не репрессируемые) на свое полное иждивение, их могли выдать на опеку родственникам. Начальник УНКВД по месту жительства лиц, желающих взять детей на опеку, самостоятельно разрешал выдачу детей, о чем ставил в известность начальника НКВД по месту проживания ребенка (в детдоме). Последний давал указание зав. детдомом о выдаче ребенка на опеку, с соблюдением при этом предъявления соответствующих документов (паспорт или доверенность лица, получившего разрешение). Начальник УНКВД, разрешивший выдать ребенка на опеку, в последующем сообщал в АХУ НКВД сведения о нем: фамилия, имя, отчество, кому и когда передан и адрес местожительства опекуна с ребенком. Если дети еще не были отправлены по нарядам в детдома Наркомпроса, их выдавали на опеку родственникам непосредственно на месте. После выдачи ребенка на опеку, УНКВД проверял опекуна по отделам УГБ, на предмет выявления о нем компрометирующих данных. Компрометирующие данные об опекуне могли привести к передаче другому родственнику, о чем опять-таки сообщалось в АХУ НКВД.

Дети репрессированных родителей от 15 до 17 лет включительно, не внушающие своим поведением социальной опасности, не проявляющие антисоветских, реваншистских настроений и действий, при наличии родственников (не репрессированных) могли быть переданы последним на полное их иждивение. При отсутствии таких родственников детей в возрасте от 15 до 17 лет — учащихся помещали в детские дома в пределах области, края, республики (за исключением мест, где были репрессированы их родители), дав им возможность окончить среднее учебное заведение. Дети репрессированных родителей старше 15 лет — не учащиеся, подлежали трудоустройству на предприятиях и учреждениях в пределах области (кроме городов, в которых репрессированы их родители) и за исключением предприятий и учреждений оборонного значения. Социально-опасные дети, проявляющие антисоветские и террористические настроения и действия, предавались суду на общих основаниях и направлялись в лагеря по персональным нарядам ГУЛАГа НКВД. О детях репрессированных родителей старше 15 лет, трудоустроенных или определенных на учебу, УНКВД сообщало списком в АХУ НКВД СССР. Вывод детей репрессированных родителей из детских домов (как переростков или за окончанием учебы) без специального указания АХУ НКВД СССР — не производился.

Детям спецпереселенцев и ссыльных, при достижении ими 16-летнего возраста, если они лично ничем не опорочены, паспорта выдавали на общих основаниях. Но в целях ограничения въезда их в режимные местности, в графе 10-й, в выдаваемых паспортах, делали особую ссылку.
По состоянию на 4 августа 1938 года у репрессированных родителей были изъяты 17355 детей и намечались к изъятию еще 5000 детей. 21 марта 1939 года Берия сообщал Молотову о том, что в исправительно-трудовых лагерях у заключенных матерей находятся 4500 детей ясельного возраста, которых предлагал изъять у матерей и впредь придерживаться подобной практики. Детям начали присваивать новые имена и фамилии.
Так к чему я здесь достаточно подробно остановилась на положении детей репрессированных в годы советской власти ? А чтобы читающий мог представить себе масштабы трагедии этих детей и предположить, что может его ждать в этой книге.
Дети, живущие в спецучреждении, не знающие ни имени, ни фамилии своих настоящих родителей, даже не предполагающие, что они где-то есть, что когда-то они тоже жили в семье, их любили, холили и лелеяли, а сейчас у них у всех фамилия Кукушкины, данная им одной сотрудницей, чтобы их не преследовали за " грехи" отцов. Как они могут жить в этом мире, с детства познавшие горе и лишения ? Не знающие любви и ласки ? Даже просто человеческого отношения к себе ? И сбиваются они в стаи и пытаются найти правду, достучаться до сердец взрослых, и упираются в стену, глухую и непробиваемую. А в глубине их сердец живёт нерастраченная любовь, и надежда, и немного веры, которую систематически разрушают . И им ничего не остаётся как самим встать на собственную защиту.
Беспощадное и безжалостное время, как и сама книга. Достаточно простой слог автора для рассказа бесчеловечной истории позволяет увидеть всю её обнажённую жестокую правду. Не щадите себя , прочитайте эту книгу. И пусть дети больше не поют Жалобную песнь для успокоения сердца.

«Голод, испепеляя человеческую душу, превращает ее в пустыню, сводит все мысли, желания, надежду к одному – наесться досыта».

Книга – откровение, книга – «крик души», книга о несправедливой и тяжелой жизни беспризорников. А еще печальнее от того, что это не выдумка, а такая душу рвущая реальность.

Такие книги нужно читать всем, а особенно современным детям, да и взрослым, которые не знают, что такое лишения, не ценят того, что сейчас имеют, плачут, когда им не дарят новый айфон или новую шмотку, обижаются на родителей, за то, что не купили очередную игрушку или шоколадку, в общем книга для тех, кто «зажрался», кто придумывает себе проблемы, вгоняет себя из-за мелочей в депрессию. Думаю, каждый найдет в ней что-то для себя, мне жаль, что я не читала ее в школьные годы, но точно буду советовать своим детям.

Главные герои - двое детдомовских близняшек - Колька и Сашка, одинаковы с лица, чем постоянно пользовались и всех путали, но разные по характеру. Практически не разлей вода, друг за друга горой, да что там, можно сказать, что они одно целое. Невероятные ребята, несмотря на голод, необходимость воровать, изворачиваться, обманывать (в то время иначе просто не прожить было), все равно остаются детьми, веселыми, наивными, но не по годам взрослыми и мудрыми.

Сначала описывалась жизнь в подмосковном детдоме в военные годы, жизнь там очень тяжелая, со своими законами, мир беспризорников. У директора детдома совести не было совсем, обворовывал голодных детей, тащили все. Постоянный ноющий голод, за крошечку сахарина продавались в рабство, о конфетах лишь легенды рассказывали, никто их в глаза не видел.

И как велика была их радость, когда повезли ребят на Кавказ. Полтысячи сирот надеялись на лучшую жизнь, думали, что теперь - то заживут по-человечески, а много им надо было? Всего лишь поесть досыта, а еще мечтали увидеть горы.

Но оказались в жестоком аду…и сколько их в итоге осталось?

Их лишили детства, они не знали радостей, для них счастьем было просто посмотреть на хлеб и вдохнуть его аромат…

Невероятно сильная книга, после таких книг понимаешь, как счастливо живешь. Хочется дышать полной грудью и почувствовать аромат свежего хлеба, вдохнуть и вспомнить тех ребят…Много хочется сказать, но лучше прочтите сами.

Мне очень сильно непонятно, почему эту книгу относят к детской литературе. Слишком уж она жестокая для детей. А делать книгу детской только из-за главных героев, которым по 11 лет, сомнительная затея.

Книга рассказывает о таком периоде нашей истории, о котором я, к слову, совсем не знала. Детей детдомовцев из Москвы и разных уголков Московской области направляют на Кавказ, чтобы заселять пустые земли. Берут специально именно детей, им легче прижиться. 500 сирот едут на поезде в неизвестность.

Главные герои - двойняшки, Сашка и Колька. Но они не братья, они одно целое. Невозможно где-то встретить одного без другого. Любили дурачить людей, надевая одежду друг друга. Но жизнь в детском доме внесла свои коррективы в их воспитание. Так, они часто воруют еду на рынке, обманывают, совершают подкоп, чтобы хоть раз в жизни наесться до сыта. И вроде бы многие поступки их неправильны, но их жалеешь. Дети всего навсего хотят есть, ничего более.

И именно они решили ехать на Кавказ. Большую часть книги рассказывают об их приключениях а дороге, на поезде. Но затем дети видят Горы. Да, именно так, большие, величественные Горы. Они впечатлены. Понимаю их очень, я тоже восхищаюсь заснеженными шапками гор.

А дальше начинается жизнь. И можно сказать, что она лучше. Дети наконец-то стали нормально питаться, пробуют работать, общаются с людьми. Воспитательница их - прекрасной души человек. Она даже устроила им настоящий день рождения. Вот только опасность подстерегает очень близко. И каждый раз ты ждешь, что что-то случится.

Оно и случилось. Такие подробности страшные говорят о том, что книгу не стоит читать детям до 14 лет. И почему это произошло? Как объяснить это ребенку? Просто потому что нации бывают разные? Тяжело, несправедливо, страшно.

Мораль здесь совсем на поверхности. Плохие люди, также как и хорошие, есть везде. И не в нации дело. Но то, как это доносит автор до читателя, как-то то уж слишком жестоко на мой взгляд. И тем не менее мне, кажется, не хватило чувств и эмоций. То есть страшно, да, но я не прониклась так к героям, чтобы сердце щемило, чтобы слезы капали на книгу. Поэтому и оценка такая.