Вегетарианское лакомство
Признаюсь, для меня имя Бернара Кирини было окутано дымкой загадочного флёра до знакомства с книгой, обозначенной столь претенциозным названием. Игра воображения, предваряя впечатления, обрела причудливое русло на таинственной почве сказок. Надежды, возложенные на алтарь сборника, орошенного кровью, были поистине алчными. 15 совершенно разных рассказов привлекали заманчивым обещанием скольжения на кромке головокружительной иллюзии. Падение подразумевало восхождение на пик жгучего безумия… Но, медленно погружаясь в фантасмагорию, созданную мыслью бельгийского писателя, я испытывала переменчивые ощущения: от внутренней щекотки восторга до внешнего зевка тоски. Сознаюсь, преимущество осталось за впечатлениями первой упомянутой категории. Эти истории почти будничной консистенции оказывались с любовью приправлены автором горстью острого абсурда. А, порой, в пряной капле удивительно раскрывалась неожиданно пресная нотка действительности... И, несмотря на безрассудные ожидания отсутствующих по факту поразительно плотоядных читательских утех, вкус книги раскрыл неожиданно тонкую палитру удовольствия. Ведь это, скорее, сборник изысканных вегетарианских лакомств под острым соусом фантастики.
Оставлю несколько слов о послевкусии, не раскрывая интриги. Итак:
Вы когда-нибудь пытались исчислить необъятную скуку? Задумывались, в каком эквиваленте может быть выражена пустота? А вот рассказчик в «Энрике Вила-Матас. Каталог отсутствующих» охотно завлекает читателя в странное путешествие по потоку данных размышлений на волнах абсурда. Это плавание чертовски скучное, малопонятное, но отрадно короткое.
Крошечный «Кровавый королёк» меня полностью очаровал. Будь моя воля, я бы собственноручно увенчала его нектарной короной из растрёпанных цветов пьянящего флёрдоранжа. Потому что он, безусловно, порочное украшение сборника. Рассказ героя о мистическом приключении с загадочной незнакомкой наполнен сладким вкусом ночи и пропитан тонким ароматом цитруса... Роковая встреча разбудила в рассказчике неутолимую жажду… А Вы любите апельсиновый сок?
Подобно большинству, героиня истории «Епископ Аргентинский» не имела собственных предубеждений относительно личной жизни служителя церкви. Ей казалось невозможным представить досуг духовного лица выходящим за рамки общепринятых соображений. Но лакомая вакансия горничной, легко сорванная рассказчицей в тихой усадьбе священнослужителя, позволяет ей впервые ощутить дикий привкус необъяснимых сомнений. Ими она с удовольствием угостит и взволнованного читателя. Ведь, действительно, почему в спальне епископа сразу две кровати?
Можно ли назвать даром появление невероятно острого слуха, вполне щадящего физическое состояние организма, но гиперчувствительного к невозможным внешним раздражителям? Заманчиво услышать жаркий шёпот, нитью пленительного эха пронзающего воздушные километры двух точек координат? Спорный вопрос. «Qui habet aures…» оставил меня слушать волнующее беззвучие недосказанности. Не в этом ли его прелесть?
Попытка автора создать галерею истлевших портретов в «Несколько мёртвых писателей» оказалась занятной экскурсией с вдохновенным гидом. В отличие от «Квикроквополис. Недоразумения (Как говорят йапу)», в котором спазм абсурда достиг уровня… полного недоразумения. Интересное утопическое зёрнышко идеи отказалось прорасти в пышные цветы смысла. Кристаллизация эстетического из зыбкой субстанции аморального в «Черных приливах» показалась игрой безумцев на гротескном острие карикатурной иллюзии. «Любовная мешанина» заставила память сокращаться в безутешных поисках ответа на вопрос, откуда почерпнул вдохновение Кирини, создавая адюльтер в линзе мистического калейдоскопа.
Вершина бессмысленности в «Музыкальной хронике Европы и других мест» составила противовес «Воспоминаниям наемного убийцы», в котором автор, игриво примеряя маски По, Кристи и Кинга, всё равно остаётся самим собой. «Невероятный Пьер Гулд» вызвал мимолётную улыбку… А вот «Блокнот» был настолько предсказуем, что лишил меня удовольствия разочароваться хотя бы в финале. И я раздражалась, сокрушалась, вздыхала…Ах, Бернар-Бернар… А ведь история о молодом писателе имела роскошные ставки, если бы Вы отказались хитро подпитываться из источников чужого воображения.
Три неожиданно яркие истории сборник коварно припрятал в закрома финала. «Редкой птице» я вручаю почётное серебряное перо второй позиции на пьедестале моих личных предпочтений. Согласно преданиям, обыкновенное яйцо символизирует хрупкую основу мироздания. Но у очень редких птиц бывают довольно странные яйца. Особенно, если это не совсем птицы…Читая, я испытала отвращение, странно граничащее с очарованием. А у Вас случается такое?
Глоточек загадочного «Вечного хмеля» наполнил мысли странным осадком отчаяния. За какую черту мы способны бежать, чтобы забыть себя? Подозреваю, что по замыслу автора, здесь должно быть даже смешно, но мне было жутко.
Бронзовая пуля, пронзившая моё читательское сердце третьим выстрелом удовольствия, оказалась «Кровожадной сказкой». Это был последний завораживающий рассказ о нездоровой любви. История о преступлении на почве страсти, в котором виновный никогда не признается, ибо… не умеет говорить. Или ему нечего сказать? Загадка.
«Кровожадные сказки» достойны быть прочитанными. Возможно, кому-то они покажутся слишком лёгкой закуской, кому-то даже аперитивом... Всё остаётся на суд личных предпочтений и субъективных предубеждений. Я же медленно лакомилась, сознательно смакуя каждый рассказ, постепенно опустошая сборник. И мне понравилось. Да, это не интеллектуальная проза, от которой ожидают сложной пищи для мозга, хотя некоторые ростки предпосылок здесь можно найти… Но, на мой взгляд, книга способна насытить воображение любого читателя приятным блюдом действительности под соусом сюрреализма.
Bon appétit!
85 понравилось
