Лавра

Вторая книга Е.Чижовой мне видится как продолжение истории главной героини из Крошки Цахес . История молодой девушки в промежутке 20-25 лет. Птенцу показали небо, не научив летать выбросили в болото житейской жизни, в котором, кроме пресмыкающихся, рыщут стаи хищников и невидимые охотники. По инерции, заданной прошлой жизнью, она выходит замуж, учиться в институте и ищет что-то чистое, похожее на то, что ей показывали раньше, уча красивому.

«С небес, откуда я была изгнана, глядел мой детский ангел. Приняв взрослое крещение, я отказалась от него.»

Сюжет сосредоточен на переживаниях и размышлениях главной героини. Поэтому читателю, кроме изысканных размышлений, предстоит встретиться с эгоизмом, самомнением, и самоутверждением молодости. Автор пытается нарисовать образ самостоятельно мыслящей личности в советском обществе 70-х годов. Но насколько самостоятельным может быть мышление в молодом возрасте? Мышление девушки формируют окружающие люди, к которым её тянет и книги. Книги запретные, завезенные с Запада, на философские и христианские темы.

Система, опыт прошлого и мечты о какой-либо карьере, выталкивают мужа на работу в Духовной академии. Новое положение супруга вынуждают её креститься. Это крещение стало чертой, похожей на обрыв, с осознанием своих грехов и формальностей христианских ритуалов. Для ищущей справедливого миропонимания женщины, христианский мир стал полем, на котором она хотела найти ростки идей и мыслей, определяющих её положение в мире, дающих надежды на изменения. Что послужило бы альтернативой комсомольцам, стоящим в оцеплении вокруг церкви во время пасхи.

В православии ведущую роль играют мужчины, что с удовольствием и удовлетворением подчеркивал муж, когда они учувствовали в церковных мероприятиях. Жены здесь в основном как тени своих мужей, не имеющие слова, но должные соблюдать традиции и следовать ритуалам. Поле, начала возможного возрождения, становится полем борьбы личности, ищущей свободы с несоответствиями внешней формы содержанию.

В ходе борьбы, потерпел поражение муж и два её друга. Но и она ничего не выиграла, была психически и морально истощена, доведена до состояния сумасшествия, одержимости, близкого к самоубийству. Аморальность, которая инкриминировалась женщине, была логическим следствием двоемыслия её оппонентов. Это больше походило на скальпель, вскрывающий нарыв, может быть, не до конца осознанного лицемерия. Иногда эта аморальность была удобна мужским персонажам романа, она была востребована ходом сознательно выстраиваемых ими действий.

Не особо касаясь сути учения Христа, героиня романа увлеченно изучает современную расстановку противодействующих течений в русском православии советского времени. Осуждая тех, кто пошел на соглашение с властью и поддерживая идеи экуменизма, всехристианского единства. Её в основном притягивало общение с патриархами и главами церквей. В моем понимании её интересовало не само христианство, идея на котором оно основано, а власть христианства, которая может влиять на положение в России. Этим, она была близка к деятелям советского строя, когда в партию шли не ради идеи, а ради власти и что дает эта власть. Одна из её идей была справедливость. За справедливость в мире было пролито много крови. И не редко, идейные и деятельные революционеры просто использовались, а к власти вставали люди, эксплуатирующие как мораль, так и аморальность.

Книга читается сложно, сюжет, где-то перенасыщен значимыми словами и мыслями, которые невозможно усвоить с первого раза, а на этих мыслях в дальнейшем строиться сюжет. В другом месте читатель встретится с расфокусировкой, размытостью происходящего, как будто засыпаешь, а проснувшись в сознании остаются только некоторые детали, сюжет ускользает, фантазии взаимодействуют с реальными событиями. Метафоры следуют одна за другой, а потом эти метафоры встречаются в реальности. Местами, автор, углубляясь в свои мысли, не пытается выстроить связь с тем, кто будет читать эту книгу. Возникало противоречие, с одной стороны, писатель желает донести через книгу сокровенное, но одновременно, он выстраивает стену, ставя барьер сложностью восприятия книги и осколочностью мыслей, заложенных в ней.

Примерно так же, только в более легкой форме, было и с романом «Время женщин». Умом понимаешь, что это хорошо, что это Литература, а сердцем все равно равнодушен.

Впечатления от «Лавры» все еще крайне сумбурные, хотя прошла уже почти неделя после прочтения. Поэтому в отзыве - главным образом попытка хоть что-то для себя прояснить относительно книги, которая не близка, но которую, тем не менее, однозначно хотелось дочитать и понять.

Заговорили о «Лавре» с одной читательницей. Ей роман не понравился. Чижова просто описывает: день за днем, весь этот быт, перечисляет события, сказала она. С этим я никак не могу согласиться. Чижова не просто описывает – она выражает мысль. И вот тут начинается мой личный кошмар по двум причинам.

Во-первых, мысли Чижовой настолько личные и сокровенные, настолько выстраданные, что говорить о них напрямую сродни табу. Молчать же невозможно, желание высказаться становится потребностью. Вот поэтому берется мысль, облачается в слова, а потом все эти слова, эти фразы выворачиваются наизнанку. Автор в них всегда безошибочно узнает свою мысль, будь она хоть трижды перешифрованна. А я тыкалась в отдельные строчки, силясь понять, о чем же, о чем Чижова говорит? Что она хочет этим сказать? И все равно какая-то часть смысла ускользала от меня, и я иногда только задним числом, по дальнейшим событиям книги понимала, что именно об этом вели речь герои пятью страницами выше. Изматывало это страшно. Что ж, цитируя саму Чижову, в искусстве говорить обиняками мы все, замороченные скверным временем, были сильны.

Во-вторых, я сильно подозреваю, что мы с автором кардинально расходимся в мировосприятии. Вот насколько мне кажутся истинными эпитеты/метафоры/сравнения Славниковой, настолько все это в исполнении Чижовой мертво. Нет радости узнавания, нет картинки, которая мгновенно возникает перед глазами. Нет той близости к автору, когда сказанное им как будто укладывается в специально отлитую для этого форму где-то там, в голове. Это при том, что язык у Чижовой хороший, богатый, своеобразный. Но, похоже, мы как-то совершенно по-разному видим и воспринимаем этот мир.

О церкви ли эта книга? Все-таки, нет. Она о попытке самоопределения, о необходимости принадлежности к чему-либо, прикрепленности – к церкви ли, к государству, к материнству. Церковь vs государственная власть – одно из сильнейших противостояний советского времени. Мучительный, на грани сползания едва ли не в безумие, но безрезультатный поиск героиней основы жизни. И понимание абсолютного своего одиночества, неприкаянности своей.

К слову, «Лавра» проходит у меня под тегом «антисоветское». Тут Чижова однозначна и непреклонна, без всяких там ностальгий и «нет, ну было же и в то время что-то хорошее…».

Я могу еще долго, нудно и путано рассуждать об этой книге. И самое обидное, что я все равно не буду до конца уверена, правильно ли я ее поняла, удалось ли мне взглянуть глазами автора, и не переиначила ли я все на свой лад.

Очень неоднозначно получается: за все эти сложности и насыщенность мне хочется ставить безоговорочные пять звезд, но если бы нужно было прочитать «Лавру» еще раз, я бы попросила пристрелить меня сразу.