Цитаты из книги Селин в России

Сравнять с землей всю эту расу! Никогда с библейских времен не обрушивался на нас поток более подлый, более пошлый, одним словом, более унизительный, чем это липучее буржуазное засилье. Класс наиболее подло тираничный, алчный, хищный, абсолютно ханжеский!.. Нравоучительный и блудливый! Безучастный и плаксивый! Каменный перед страданиями! Более ненасытного? более жадного до привилегий? Нельзя себе представить! Более скаредного? более иссушающего? более одержимого самой ничтожной наживой? Словом, законченное гнилье.

«Попю, внимание! Ты существо высшего порядка! Тебя освободили, как никого другого! Ты намного свободней, сам сравни, чем эти крепостные рабы напротив! В той, другой тюрьме! Взгляни на себя в зеркало еще! Вот миска для идей! Проголосуй-ка за меня! Попю, ты жертва системы! Я реформирую для тебя Мироздание! Не утруждай себя мыслями о собственной природе! Ты весь из золота! и пусть тебе это повторяют! Не упрекай себя ни в чем! Ни в коем случае не предавайся размышлениям! Слушай меня! я хочу твоего истинного счастья! Я назначу тебя Императором! Хочешь? Я назначу тебя папой и Господом богом! Всем этим вместе! Бум! Готово! Получи фотокарточку!»

Селин умер в Мёдоне, в том же самом парижском пригороде, где некогда провела несколько лет своего эмигрантского изгнания Марина Цветаева. С трудом верится, что два этих человека могли существовать столь близко, причем не только в пространстве, но и во времени. Более того, Цветаева, чья романтическая эстетика в значительной степени восходит к XIX веку, была на три года старше Селина. Их соседство во времени и пространстве кажется столь невероятным прежде всего потому, что невозможно себе даже представить, чтобы Цветаева прочитала Селина – для нее это было бы равносильно самоубийству. В то же время, совершив это метафизическое самоубийство, она, возможно, избежала бы самоубийства физического… Ибо Селин предвосхитил один из самых роковых вопросов современности: "Возможно ли искусство после Освенцима?", – дав на него своим творчеством убедительный ответ. Книги Селина, особенно поздние – это и есть своего рода "искусство после Освенцима".