Под звук кастаньет
Julie-K
- 44 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Эта лекция - скорее размышление чем кладезь академических определений, поскольку его тема весьма трудно поддаётся научному препарированию. Что заставляет человека вдруг бросать всё привычное: стиль письма, танца, самой жизни и творить нечто на грани жизни и смерти, содрогаясь от сверхчеловеческого, которое идёт через него как ток? Это безумие, катарсис, прикосновение Бога или точнейший и тончайший расчёт, который разум совершает помимо сознания?
Ни на один из этих вопросов мы не получим ответа, зато будет множество примеров дуэндэ, которые, увидев раз, больше ни с чем не перепутаешь.
А вы когда-нибудь такое видели/переживали?

Ура! Мое долго откладываемое знакомство с Лоркой состоялось! И это сродни какому-то небывалому озарению, осветившему весь мой литературный опыт. Если вы читаете испанскую литературу и не понимаете, то вам обязательно надо прочитать эту небольшую лекцию. Надо быть настоящим испанцем, истинным поэтом и философом, чтобы не только понять соль страны, но и выразить её словами. И не сложными умозаключениями, а простыми фразами, понятными простому человеку. Образными, поэтическими, ёмкими и очень точными не только по форме, но и по содержанию.
Хотелось бы выделить одну какую-то цитату и привести, но здесь можно всё цитировать, выбрать невозможно. Вот вам дуэнде Сервантеса, а вот Гойи или испанских танцовщиц, вот вам прекрасный дуэнде тореро, сродни математике и не имеющий никакого отношения к мастерству. Так что же это за загадочный такой дуэнде, о котором "все всё знают, но не ведают"? Вот определение из одного словаря, хотя ещё это мифическое существо, похожее на гнома, любящее хулиганить:
Но ведь точно таким же эмоциональным подъёмом характерны и посещения муз и ангелов. Но главное отличие этих состояний - именно посещение. Музы и Ангелы, вдохновение и порыв должны прийти, в то время как дуэнде - это борьба не на жизнь, а на смерть. Именно смерть - ключевая фигура во всем искусстве и жизни Испании. После смерти жизнь только начинается, считает Лорка и рассказывает нам об этом. И о тонких различиях таланта, вдохновения и творчества, которые с первого взгляда и не видны. Но чувствуются душой и сердцем, когда красивые и прекрасные произведения искусства не находят в тебе никакого отклика.
Теперь я точно знаю, что произведения, в которых есть дуэнде, меня покоряют, но объяснить я не могу, что именно там такого. Но я ведь и не Лорка, он - один такой уникальный, к нашему счастью.

неповторимый и обожаемый поэт. лорка - меланхолик и в то же время настоящий темпераментный испанец. очень люблю его и за форму, и за содержание, и вообще за все. знал ведь, что умрет, вернувшись на родину в 1936 году, знал, я уверена. но вернулся ведь.
конечно, лучше его читать в оригинале. хотя переводы гелескула и цветаевой тоже очень достойные.
...
Но два - не число, и числом никогда не бывало,
два - это боль, со своею сплетенная тенью,
два - это гитара отчаявшейся любви,
два - это знак чужой бесконечности, которую не присвоишь,
два - это стены, укрывшие мертвеца,
и попытка безбрежного воскрешенья...

Прорытые временем
Лабиринты
Исчезли.
Пустыня
Осталась.
Немолчное сердце —
Источник желаний —
Иссякло.
Пустыня
Осталась.
Закатное марево
И поцелуи
Пропали.
Пустыня
Осталась.
Умолкло, заглохло,
Остыло, иссякло,
Исчезло.
Пустыня
Осталась.

НЕВЕРНАЯ ЖЕНА
И в полночь на край долины
увел я жену чужую,
а думал - она невинна...
То было ночью Сант-Яго,
и, словно сговору рады,
в округе огни погасли
и замерцали цикады.
Я сонных грудей коснулся,
последний проулок минув,
и жарко они раскрылись
кистями ночных жасминов.
А юбки, шурша крахмалом,
в ушах у меня дрожали,
как шелковые завесы,
раскромсанные ножами.
Врастая в безлунный сумрак,
ворчали деревья глухо,
и дальним собачьим лаем
за нами гналась округа...
За голубой ежевикой
у тростникового плеса
я в белый песок впечатал
ее смоляные косы.
Я сдернул шелковый галстук.
Она наряд разбросала.
Я снял ремень с кобурою,
она - четыре корсажа.
Ее жасминная кожа
светилась жемчугом теплым,
нежнее лунного света,
когда скользит он по стеклам.
А бедра ее метались,
как пойманные форели,
то лунным холодом стыли,
то белым огнем горели.
И лучшей в мире дорогой
до первой утренней птицы
меня этой ночью мчала
атласная кобылица...
Тому, кто слывет мужчиной,
нескромничать не пристало,
и я повторять не стану
слова, что она шептала.
В песчинках и поцелуях
она ушла на рассвете.
Кинжалы трефовых лилий
вдогонку рубили ветер.
Я вел себя так, как должно,
цыган до смертного часа.
Я дал ей ларец на память
и больше не стал встречаться,
запомнив обман той ночи
у края речной долины,-
она ведь была замужней,
а мне клялась, что невинна.

Далекий голос, нежный и неверный,
затерянный, затихший дрожью в теле.
Такой далекий, словно из-за гроба.
Затерянный, как раненая серна.
Затихший, как рыдание в метели.
И каждой жилке внятный до озноба!












Другие издания
