Ein Hungerkünstler

Он готов был размозжить им голову кулаками, за такое поведение это было единственно возможное наказание, но это же были дети. Не мог же Блюмфельд убивать детей.

Характерное движение для такого состояния души - медленно провести мизинцем по надбровьям.

Что за народ! Думают они о чем-нибудь или только, бессмысленно шаркая, проходят по земле?

Обычно он заявляет, что подождет с этим до конца света; тогда, вероятно, найдется спокойная минутка, и уже перед самым-самым концом, после проверки последнего расчета, можно будет быстренько проехаться вокруг света.

В конторе работаешь с таким перенапряжением, что потом нет сил пo-настоящему порадоваться отдыху.

Когда шеф к кому-то относится предвзято, остальные служащие стремятся его в этом превзойти.

Не правда ли, странно, что только ночь, она одна, способна полностью погрузиться нас в воспоминания.

И в одежде бродят люди
Там по берегу бесцельно,
И под небом, что простерлось
От одних холмов далеких
До других холмов вдали.

Никто из живущих в одиночестве не отвечает за свои вечера.

"Я ведь должен голодать, я не могу иначе", — сказал голодарь. "Надо же — сказал смотритель, — отчего же ты не можешь иначе?" — "Потому что я не смог найти себе еду по вкусу, — ответил прямо в ухо ему голодарь, вытянув голову и сложив губы как для поцелуя. — Если бы я нашел ее, то, поверь, ел бы себе и ел, как вы все".

-Они, конечно, отпустят, - сказал старый, - если ты этого требуешь. Но надо немного подождать, ибо, по обычаю, они глубоко впились зубами и должны медленно разжимать челюсти.

-Мы знаем, - начал старейший, - что ты с севера, на этом-то и строится наша надежда. Там есть разум, которого не найти здесь, среди арабов.

Закон ведь должен быть доступен каждому и всегда.

Но такова моя судьба - со всем мириться.

Я был убежден, что каждое движение и каждая мысль вынужденны, что поэтому следует остерегаться их. Зато естественнее всего лежать здесь в траве, прижав руки к телу и спрятав лицо. И я уговаривал себя радоваться, что уже нахожусь в этом само собой разумеющемся положении, а то бы ведь мне понадобилось множество ухищрений, много всяких шагов и слов, чтобы в нем оказаться.

Называя вещи своими именами – хотя в таких случаях предпочтительнее выражаться иносказательно, – называя вещи своими именами, я должен заявить, господа, что ваше обезьянье естество, если оно у вас есть, так же глубоко схоронено, как и мое. Да и ветер обезьяньего прошлого щекочет пятки всем смертным без исключения – от маленького шимпанзе до великого Ахиллеса.