Томасіна

Я люблю запах лаванды. Запахи еще больше, чем звуки, вызывают хорошие или дурные воспоминания. Сама не помнишь, отчего когда-то обрадовалась или рассердилась, но, почуяв запах, снова радуешься или сердишься. Вот как запах лекарств, исходящий от него.
А лаванда — запах счастья. Учуяв его, я вытягивала коготки и громко мурлыкала.

Творить чью-то судьбу – все равно что ткать. В основу характера – гордыни, жадности, привычек, нетерпимости, тоски, веры, любви и ненависти – мы вплетаем нити случая, нити чужих жизней, встреч с чужими, со своими, с молодыми и старыми, с виновными и невиновными, нити случайных слов и слов сердитых, о которых потом жалеют, нити забытьи вещей, забытых дел, дурных настроений.

Наверно, любовь и есть ключ к нашим отношениям с четвероногими, пернатыми и чешуйчатыми тварями, которые живут вокруг нас.

Худенькие женщины горюют очень жалобно, но ничего нет жальче на свете толстой женщины в горе. Пухлому лицу не принять трагической маски, просто оно сереет, словно жизнь ушла из него.

Девочки и кошки похожи. В девочках тоже есть тайна, словно они что-то знают, да не скажут, и они склонны к созерцанию, и, наконец, они иногда смотрят на взрослых как мы – пристально и непонятно.

Вам странно, что боги тоже боятся? Ничего странного тут нет. Вы создали нас по своему образу и подобию и по образу и подобию зверей и птиц. Чего же вы от нас ждали?

— Ну какой я Божий человек! — возразил Энгус Педди. — Я — Его служитель, знаешь — из служащих, которые добирают сердцем, где не хватает ума. Лучшие люди идут в армию, в политику, в адвокаты, а Богу достаются такие, как я.

Именно во время беды и нужны оба - и отец, и мать. Каждый дает свое. Он - силу, она - понимание и милость.

- Я не верю в Бога.

• Ничего, - сказала Лори. - Бог верит в вас.

— Бог послал его сюда не умирать, а вас — не убивать, мистер Макдьюи. Ветеринар удивленно взглянул на нее.

— А вы откуда знаете? — спросил он. И прибавил: — Я не верю в Бога.

— Ничего, — сказала Лори. — Бог верит в вас, а то бы Он вас не посылал.

Средство от одиночества такое: прижаться щекой к щеке, мехом к меху или мехом к щеке. Бывало, проснешься ночью от кошмара, слушаешь мерное дыхание и чувствуешь, как шевелится чистый пододеяльник. Тогда не страшно, можно заснуть.

... нет раны, нет скорби, нет печали, которую не излечит память любви.

...не ты первый путаешь Бога с Его орудием.

А пропишу я любовь в самых больших дозах. Это лучшее лекарство и для детей, и для женщин, и для нас, мужчин, и для животных.

Все мы, отцы, любим их [дочерей] страшно – властно, эгоистично, как свой образ или свою собственность. Мы им показываем впрок, как любят мужчины. То ли дело женская любовь! Она не давит, терпит, прощает, хочет оберечь и защитить.

У вас есть ярлык для всего, что не входит в ваши рамки, — неврастения, шизофрения, маниакально-депрессивный психоз. Нам остается немного: выбрать себе подходящую лечебницу.

Джорджи впервые видел, как враждебен мир к тому, кто решил взять на себя ответственность за другое существо.

Любовь и милость не зависят от жестов и поз.