Вакуумные цветы

Вконец опустившиеся бедолаги ковыляли, прося подаяние. Они без конца бубнили себе под нос, их мозги, как гнилью, были изъедены Богом, сексом и информацией, рефлексы нарушены, глаза стали пустыми, лица подергивались.

– Уайет, у людей нет никакого предназначения, предназначение бывает у машин. Люди просто живут.

У тирании всегда находятся доводы.

На охоту ходили вчетвером, и, независимо от того, из кого состояла группа, во время охоты они исполняли четыре разные роли: вожака, воина, жреца и шута. Получался замечательно устойчивый, плодотворно работающий коллектив

На Земле принесено в жертву около четырех миллиардов индивидуумов, чтобы создать один огромный рассредоточенный разум.

Приятно заниматься любовью при нормальной силе тяжести. Не надо все время держаться руками, чтобы не оторваться друг от друга, половина работы делается сама собой. И еще хорошо чувствовать на себе основательный вес. Это вселяет уверенность.

...у людей нет никакого предназначения, предназначение бывает у машин. Люди просто живут.

... - Здесь проходила женщина из деревни?
- Да, сэр, минут пять назад она взяла метлу и полетела к орхидее.

С веток лениво падали листья, они медленно опускались, едва двигаясь среди стоящей в воздухе пыли; казалось, сам воздух сгустился и не даёт им упасть. Озаренные мягким светом листва и пыль застыли в мнимом покое, который на самом деле скрывал медленное, неустанное движение, бесконечное перемещение по кругу, такое же тягучее и неизбежное, как вращение спиральных галактик.

– Уайет! – мягко сказала Ребел. Тот посмотрел на нее тусклыми, пустыми глазами. – Что с тобой?
Уайет покачал головой и отвел взгляд:
– Больная совесть. Я не в ладу с остальной своей внутренней компанией.

Комбины – это всего лишь дурные мысли, – уговаривала она себя, – злые волки и тигры, светло горящие в нейронных дебрях мозга

– Я знаю, люди ели кроликов, – промямлила она. – И кур.
– Во Внешней системе их до сих пор едят. Сам пробовал. Мертвый цыпленок – отличная еда.

Не трогай комнату достаточно долго, и все находящиеся в ней предметы переплывут к одной из стен — ее и нужно считать полом.

– Я был вежливый до ужаса. В программу обязательно закладывают весь этикет. Так что я знаю, какой вилкой полагается ковырять в носу, и все такое. [кто-то из бригады сборщиков цветов]

Теперь все стало ясно. Время — это серый, мерцающий огонь, непрерывно поглощающий все вещи, а то, что казалось прежде движением, в действительности — просто окисление, умаление, редукция бесчисленных возможностей в одну действительность, низвержение потенциальной материи из благодати в ничто.

Во двор с визгом и смехом ворвалась ватага голых ребятишек. На миг воздух наполнился их голосами и запахом. Потом один нашел проход между хибарами и бросился туда. Другие побежали за ним и исчезли, неуловимые и проворные, как угри.

– Ребел, мы возвращаемся к этому снова и снова. Это не моя причуда, это мой долг. Это мое предназначение.
– Уайет, у людей нет никакого предназначения, предназначение бывает у машин. Люди просто живут. Брось, малыш, ты же мистик, ты не можешь этого не знать.
Но, заглянув в его глаза, Ребел поняла, что Уайет даже не слушает. Он с ней не поедет.
Лицо Ребел окаменело от горя.

Всего через несколько часов они будут стоять в Лунном Суде, где под наблюдением бдительных стражей, запрограммированных на безупречную честность и подсоединенных к термоядерным взрывным устройствам, вершится справедливость.

Интересно, если идти дальше, будет ли стена ее ждать, откроется ли проход к ясности и откровениям, или стена будет все время удаляться?