American Pastoral

Жизнь заставила его осознать горчайшее - показала, что в ней нет смысла. Человек, усвоивший этот урок, никогда уже больше не будет бездумно счастлив. Счастье ему придется создавать искусственно, да еще и платить за него, все время отгораживаясь и от себя, и от прошлого.

"Самые распространенные из заблуждений - те, что вызваны ностальгией пожилого возраста".

С лица страдание, может быть, и сотрешь, но из души не вытравишь.

Сначала он сам предпочел быть инкогнито, но прошло время, и инкогнито сделалось его сутью.

"Следует, разумеется, помнить и о том, что правильное понимание людей - это не жизнь. Жизнь - это их неправильное понимание, все большее в него углубление, добросовестный пересмотр своих умозаключений и снова неправильный вывод. Заблуждения - вот что позволяет нам жить дальше. И может, самое правильное - перестать беспокоиться о верности или ложности нашего взгляда на людей и просто продолжать идти по жизни".

« Слушай, у меня тоже дети, куча детей, и я знаю, какие они, когда растут. Бездонная пропасть эгоцентризма. »

Красота, как и всякая особая отметина, отделяет вас от других, делает вас неповторимым - и уязвимым для неприязни и зависти, - и, чтобы относится к собственной красоте с невозмутимым спокойствием, чтобы принимать людское равнодушие к ней как нечто само собой разумеющееся, чтобы легко играть ею и вообще обращаться с этим даром наилучшим образом, хорошо бы вам выработать в себе подходящее чувство юмора.

Да, мы одиноки, глубоко одиноки, и впереди у нас одиночество еще более глубокое. И ничем нам не развеять его. Нет, одиночество не должно удивлять, как бы ни изумляла нас горечь этого чувства. Можно попробовать вывернуть себя наизнанку, но все равно будешь одинок, только внутренностью наружу.

...Власть в операционной превращает тебя в человека, который все делает правильно. Близко к писательству.
— Писательство, наоборот, превращает тебя в человека, который все делает неправильно. И только иллюзия, что когда-нибудь сделаешь правильно, позволяет хоть как-то двигаться дальше. Иначе была бы крышка. К счастью, писательство, как и другие патологии, ломает не до конца.

А так как забывается не только то, что не имело значения, но и то, чье значение было слишком огромным, поскольку сберегаемое и отбрасываемое соединяются в узор, причудливый, как лабиринт, и столь же неповторимый, как отпечатки пальцев, то стоит ли удивляться тому, что осколки реальности, кем-то одним лелеемые как истинная биография, кем-то другим, тысячи раз обедавшим с ним за одним и тем же кухонным столом, воспринимаются как намеренная мистификация.