Культура заговора

Как конспирология стала в США способом мышления и превратилась в центральный элемент повседневной политики, медиа и культуры? Питер Найт исследует, как заговор становится не просто верой в конкретный сговор, а формой ироничного, рефлексивного, циничного подозрения. Он спорит с теми, кто сводит конспирологию к психической патологии, и предлагает анализировать её функции: она помогает людям осмыслять непрозрачную власть, глобализацию, утрату доверия к институтам, кризис причинности, ответственности и идентичности.

Как выяснилось, этих самых заговоров в США поле непаханое. Поворотным событием является убийство Кеннеди. Найт подробно разбирает комиссию Уоррена, теорию «одинокого стрелка», критиков, комиссию Черча, плёнку Запрудера, бесконечные часто противоречащие друг другу теории. Дело Кеннеди стало символом утраты "невинности" американской нации и одновременно - источником бесконечной герменевтики подозрения.

Пародийное издание The Onion передало дух буйного перепроизводства теорий в своем заголовке: «Кеннеди убили ЦРУ, мафия, Кастро, Линдон Бейнс Джонсон, дальнобойщики, масоны: Президент был застрелен 129 раз с 43 различных углов».

Рефлексия отпечаталась в многочисленных фильмах и литературе. Эпик Оливера Стоуна "Дж.Ф.К."(JFK (1991)) - это ключевой пример того, как убийство Кеннеди стало «первичной сценой» постмодернистской конспирологии: фильм одновременно пытается объяснить историю через заговор, и демонстрирует невозможность окончательного объяснения.

Причин для вездесущности конспирологии достаточно: убийства Кеннеди, Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди, Уотергейт, разоблачения ЦРУ и ФБР, «Иран-контрас», падение доверия к правительству. После Уотергейта и разоблачений спецслужб заговор становится «неопровержимо правдоподобным». Появляется «невидимое правительство», культура секретности, «правдоподобное опровержение». Паранойя из контркультурного сопротивления превращается в очевидность: всё уже видно, тайны исчезают.

Противопоставление фильмов "Заговор „Параллакс“" (The Parallax View (1974)) и "Теория заговора" (Conspiracy Theory (1997)) иллюстрирует переход от серьёзного политического триллера к постмодернистской иронии, где заговор уже не столько убеждение, сколько жанр.

В феминистских текстах обильно используется риторика заговора. Бетти Фридан в "Тайне женственности" говорит о "промывании мозгов" женщинам, но отрицает буквальный заговор. Радикальные феминистки спорят: патриархат - это заговор мужчин или системное угнетение? Наоми Вулф в «Мифе о красоте» отрицает конспирологию, но постоянно персонифицирует «миф» как злую силу. Академический феминизм критикует конспирологию за упрощение, игнорирование бессознательного и желания. Но популярный феминизм остаётся влиятельным именно благодаря повествовательной силе заговора. Это кристаллизируется в фильме "Степфордские жены" (The Stepford Wives (1975)), в котором за идиллическим фасадом маленького американского городка скрывается зловещий заговор против местных женщин. 

Афроамериканская конспирология тоже имеет долгую историю и причины, которые подпитывают «черную паранойю» и недоверие к официальной медицине и государству. Например, исследование сифилиса в Таскиги:

«…опыты по изучению сифилиса в органах здравоохранения (или в Таскиджийском институте, когда 400 негров-бедняков специально заразили сифилисом, ничего им об этом не сказав, чтобы изучить последствия болезни, если ее не лечить)…»

Это упоминается в ряду других причин: рабство, Ку-клукс-клан, слежка ФБР за Мартином Лютером Кингом и т. д. Рэперы используют конспирологический и эзотерический язык для объяснения мира и самоутверждения - превращая обыденные слова в коды, зашифровывающие расовую гордость и альтернативную историю. 

«Wu-Tang Clan. Эта группа талантов с вечно меняющимся составом появилась на Стейтен-айленде в 1993 году, выпустив „Enter the Wu-Tang (36 Chambers)“, пьянящую смесь учения организации „Пять процентов“ (ответвление „Нации ислама“), конспирологии, уфологии, восточных единоборств, славословий в адрес мафии и гангстерской бравады. Wu-Tang Clan объединяет нумерологию с эзотерической этимологией, „доказывающими“ их конспиративистские выкладки; так, когда в одном из интервью ОГ Dirty Bastard спросили, что значит для него ислам, он ответил: „Я Искренне Люблю Математику Аллаха“».

Фраза «Я Искренне Люблю Математику Аллаха» расшифровывается не как признание в любви к арифметике, а как утверждение приверженности сакральному знанию, которое, в рамках этой идеологии, открывает чернокожему человеку его божественную природу и превосходство.

Тело также становится объектом паранойи. От метафор «холодной войны» о заражении коммунизмом - к буквальным страхам перед вирусами, имплантатами, похищениями инопланетянами, контролем над разумом. 

Найт обильно ссылается на романы Дона Делилло и Томаса Пинчона, их я не читал, но раз автор делает акцент, упомянуть необходимо. Фильм "Три дня Кондора" (Three Days of the Condor (1975)) приводится как пример взаимопроникновения вымысла и реальности: настоящие шпионы учатся дискурсу заговора у писателей, а писатели - у шпионов. Возникает замкнутая петля, которая и образует "культуру заговора". 

Анализируя различные формы проявления культуры заговора, Найт доходит до финального сдвига: от идеи центрального заговорщика - к децентрализованным силам, где «всё связано», но никто не управляет. Разоблачение откладывается, истина ускользает.