Цитаты из книги Источник. Книга вторая

 - Но он ужасный сумасброд. То увлёкся йогой, то сделался вегетарианцем, затем унитаристом, потом нудистом, а недавно отправился в Москву строить дворец для пролетариата. — Ну и что? — О Господи! Красный среди наших акционеров! — Митчел не красный. Как можно быть красным, имея четверть миллиарда долларов!

свобода слова, наше священное достояние, включает и свободу злоупотреблять нашим временем и вниманием

Правление — это один-два честолюбивых человека, а остальные — балласт. Так что группы — это вакуум. Большие раздутые пустышки. Говорят, абсолютную пустоту нельзя увидеть. Посидите, однако, на совещаниях правлений. Проблема лишь в том, кто стремится заполнить пустоту. Идёт упорная борьба. Упорнейшая. Довольно просто бороться с врагом, если он есть. Но когда его нет?.

Счастье? Но это же так заурядно и буржуазно. Что такое счастье? В жизни есть многое, что гораздо важнее счастья.

Выставлять напоказ свой ум так вульгарно. Даже вульгарнее, чем выставлять напоказ своё богатство.

Нельзя позволять себе привыкнуть к преувеличенному ощущению собственной важности. Не стоит обременять себя абсолютными категориями

Было бы ужасно иметь работу, которая нравится и которую боишься потерять. — Почему? — Потому что тогда пришлось бы зависеть от тебя. Ты замечательный человек, Альва, но в качестве источника вдохновения — не очень. Было бы, наверное, не очень красиво, если бы я стала раболепствовать и съеживаться при виде кнута в твоих ручках… Нет, нет, не возражай. Конечно, это был бы такой маленький, интеллигентный кнутик, но от этого все было бы еще гнуснее.

Он смотрел на город. Этого города он всегда боялся, не перестал бояться и сейчас. Правда, у него были два не очень сильных защитника — снег и девушка рядом с ним

Один художник попросил его позировать для Мефистофеля; Винанд рассмеялся и отказался, а художник с горечью наблюдал за ним, потому что смех превратил его лицо в идеальную модель.

— А профиль? — А, провались ты со своим профилем!

Он составил список архитекторов, чьи работы вызывали у него наименьшее омерзение, в порядке убывания достоинств, и занялся поисками работы — спокойно, методично, без гнева и без надежды. Он не задумывался, насколько мучительны для него эти дни, твёрдо зная одно — это надо делать.

— Ты можешь хоть раз в жизни держаться как человек? — Как кто?

Об этом доме Франкон сказал ему: «В нём должно быть благородство, понимаешь, благородство… никаких выкрутасов… строгая гармония… И не вылезай из сметы». Это, по представлениям Франкона, и означало «дать проектировщику общую концепцию и предоставить ему возможность самостоятельно проработать детали».

Люди ненавидят страсть, особенно страсть великую.

Не кажется ли вам, что в ответственные моменты не стоит разговаривать чересчур серьёзно?

Она подумала, что они не поздоровались и что это нормально. Это не была встреча — они никогда не расставались. Она подумала, что было бы странно, если бы она когда-нибудь говорила ему «здравствуй». Человек не может приветствовать каждое утро самого себя.

Так много чепухи говорят о человеческом непостоянстве, нестойкости эмоций. Я всегда считал, что чувство, которое меняется, -это вообще не чувство.

Душа, Питер, — это то, чем нельзя управлять, она должна быть сломлена. Вбей в неё клин, возьми её в свои руки — и человек твой. Не нужно кнута — он принесёт тебе его сам и попросит выпороть себя. Включи в нём обратный ход — и его собственный механизм будет работать на тебя.