Дальше ваш билет недействителен

В сорок четвертом я высаживался в Нормандии, на Омаха Бич, под пулеметным огнем освобождал Париж, а вы были героем Сопротивления, партизаном, полковником в двадцать шесть... и вот теперь у нас не стоит. Вы не находите, что это паскудство?

Если один из двоих чувствует себя полным кретином во всем, что касается секса, значит, другой–еще больший кретин.

Прости, но если человек считает, что наше общество и вся цивилизация обречены, и единственный вывод, который он из этого делает,–это решение продать свои акции… Это как‑то смешно.

...гораздо легче быть тем, что ты есть, и заниматься тем, чем занимаешься, если сделаешь вид, что не имеешь отношения к тому, что ты есть и чем занимаешься.

- О чем вы говорите: о себе, обо мне или о Пизанской башне?

Страсть к завоеваниям не проходит с возрастом, меняются только ее объекты, поэтому нередко с убыванием физической силы крепнет деловая хватка.

Настоящая обитель любви всегда спрятана от посторонних. Хотя верность для меня не контракт на эксклюзивное право, это понятие, стоящее в одном ряду с преданностью и душевной близостью.

Так всегда и бывает: если плачет мужчина, значит, где‑то в нем заблудился ребенок.

С закрытыми глазами видишь себя очень ясно, а это зрелище на редкость смехотворное.

Ношу одежду двадцатилетней давности, о которой ревниво забочусь: терпеть не могу менять гардероб.

Сколько мужчин покидают «слишком требовательную» женщину единственно ради «спасения чести», то есть из трусости, потому что сознают свою несостоятельность и чувствуют, что вот-вот будут разоблачены! Сколько мужчин из тех, что слывут «большими лакомками», таким образом «отвязываются», потому что им больше нечем держаться, потому что им требуется разнообразие для оживления их скромных потребностей! «Охотничьи трофеи» — это всегда плоды неуверенности.

Менгару было восемьдесят четыре года. Он наводил меня на мысль о детском смехе и сачках для ловли бабочек: думаю, из-за впечатления исходившей от него доброты, а также веселости, которая в его возрасте словно превращала старость и смерть просто в преддверие некоей волшебной страны.

– Что значит – любить кого-то безнадежно?
– Это значит, что мы встретились по недоразумению, Лора. Вспомни. Ты меня приняла за кого-то другого… И была права…

Одно дело мужественность, а другое — амбиции самца, заболевание широко распространившееся за тысячелетия господства, честолюбия и страха проиграть.

Когда я обнимаю тебя, я точно прижимаюсь к алтарю, и твое тело дает мне покровительство и милость.

Не бойся и не думай, что жизнь потребует с тебя расплату за счастье. Жизнь – капризная штука, её не поймёшь, но бесспорно одно: ей всё едино. Где счастье, где несчастье, она не разбирает. Идёт себе, не глядя под ноги.

Для любой цивилизации очень важно время от времени заново делать открытия, уже состоявшиеся в прошлом.

Когда ты чуть шевелишься и твоя голова опирается о мое плечо вместо скрипки, каждое движение твоего тела наполняет мои ладони пустотой, и чем крепче мои руки удерживают тебя, тем больше ищут..»

Какое счастье - эта безмятежная, не нарушаемая никаким движением, разлитая в застывшем времени ласка.Вот они,самые блаженные, самые спокойные минуты

Надо было с самого начала поговорить с тобой откровенно. Но я боялся накликать беду раньше времени, назвав вещи своими именами. Кроме того, я знаю, как легко перенимают любящие настроения друг у друга. Опасная симметрия, когда тревога одного порождает волнение и напряжение в другом, - а дальше все идет по нарастающей, пока не лопнет окончательно.