Петр Ильич Чайковский. Патетическая симфония

Не знаю, обладал ли композитор Чайковский гипнотическими способностями при жизни (биографы об этом умалчивают), но после смерти такие способности явно ему присущи. Во всяком случае, те самые биографы, будь то Нина Берберова или Клаус Манн, вдруг становятся невыносимо сентиментальными, начинают лить слезы, писать какие-то милые глупости, вообще вести себя, по меньшей мере, странно. Как сам Чайковский. Поскольку был он (вот это известно достоверно) личностью впечатлительной, мнительной, склонной к истерии и непредсказуемым поступкам.
Авторы – Манн тут не исключение – в композитора буквально влюбляются, оправдывают любые его прихоти и заскоки. То ли однозначно считают гением, то ли искренне сочувствуют, как брату меньшему – сирому и убогому.
В общем, Чайковский у Манна – очень хороший человек. От жизни он, правда, держится в стороне, потому как основная его функция – наблюдатель и летописец. Наблюдает он, правда, тоже не столько за жизнью, сколько за движениями своего сердца. Сердце учащенно начинает биться при виде юношей, особенно совсем молодых, но тут уж ничего не поделаешь – каждому свое. Еще сердце часто бьется от страха, ведь известно, каждый хочет простого художника обидеть – от царя до обычного хулигана. Оскорбить, обобрать, а денег и так нет. Вот только что были и опять нет…
В общем, тяжела жизнь честного художника. И чем художник честнее, тем жизнь тяжелее. Но зато чем больше творец мучается, тем результат лучше. Так что, как говорилось в известном мультфильме, «это даже хорошо, что пока нам плохо».

С этой книгой что-то не так – такая мысль преследовала меня во время чтения.
В чём же причина? Попробую поразмышлять под волнительно-красивый аккомпанемент последней, шестой «Патетической» симфонии.

Итак, Пётр Ильич Чайковский – величайший русский композитор, известный любому мало-мальски знакомому с миром классической музыки человеку. Открывая роман Клауса Манна, я ждала как будто бы личного знакомства с гениальным музыкантом, и нельзя сказать, что я его не получила. Не так масштабно и полно, пожалуй, как хотелось бы, но всё же знакомство состоялось.

На страницах романа автор рассказывает о последних 6 годах жизни Петра Ильича, когда он уже сформировался как личность и композитор, достиг положения в обществе и признания публики. Он путешествует за рубежом с концертами, знакомится с иностранными музыкантами, вспоминает прошлое и… терзается идеей написать грандиозное произведение, которое станет достойным завершением его карьеры и жизни. Да-да, именно так, и жизни тоже. А ведь Чайковскому всего 47 лет. Но красной нитью через всю книгу проходят размышления композитора о смерти, он словно к ней стремится, он ждёт её. Из-за чего от строк часто буквально веет безрадостностью, и на душе тяжелым осадком остаются ощущения подавленности и обречённости.

На протяжении книги композитор предстает перед читателем как преждевременно состарившийся, уставший от жизни, до невротизма впечатлительный, страдающий многочисленными фобиями человек. Его жизнь, как и музыка в последней симфонии, пронизана глубокой тревожностью. Постоянные страхи терзают Чайковского – он боится дирижировать перед публикой, боится нищих, боится и сам стать нищим, мучается от навязчивой идеи о сердечной болезни. И в то же время творит красоту. В моей голове с трудом укладывается, что это один и тот же человек, тот самый гений, подаривший миру столько прекрасной музыки. Гений, способный создать шедевр как по заказу государя, так и воплощая в музыке самого себя.

В романе, как мне показалось, несколько однобоко и неполно раскрыта история развития Чайковского как личности. О его детстве и юности мы узнаем ретроспективно через воспоминания композитора, и многое, наверняка, остаётся за кадром. Недосказанность вообще одна из черт книги, многое хочется додумать, но будет ли это правдой?
Наверное, поэтому мои впечатления от знакомства с Петром Ильичом как с человеком остались противоречивые. Наверное, у меня были свои ожидания от приобщения к миру великого человека, которые не оправдались…Оттого и чувство, что что-то не так. Может быть с книгой, а может быть со мной.

Как бы то ни было, главное, что это ни на йоту не умаляет значимости Чайковского-композитора для мировой культуры, равно как и красоты сотворённой им музыки.

Утомилась от патетики, сентиментальности, прохладных пальцев, золотистых глаз, багровых пятен на лбу и синей жилы там же.

Не исключаю, что автор нежно любил творчество Чайковского и даже более того, относился к композитору с большим уважением и трепетом, однако, книга Клаусу Манну не удалась. Возможно, фактология и художественные домыслы автора и сплелись в экстазе, но что даёт читателю этот симбиоз? Ничего.  Мне, как читателю, Клаус Манн не дал ничего, кроме ощущения гадливости. Понимание сложной натуры композитора? Здесь и понимать нечего - автор на каждой странице сообщает о гениальности, неудовлетворённости и робости Петра Ильича. Творца Манн не показал, не удалось ему проникнуть и припасть к истокам гениальности Чайковского)) Выполнима ли эта задача вообще? Не знаю. Ставил ли её Клаус Манн? Понятия не имею. Однако, по-моему, показать уникального человека банальным и пошлым также не входило в задачи автора. Но удалось. Как это удаётся огромному количеству писателей. Книга получилась одномерной, персонажи - плоскими. Лучше бы я лишний раз перечитала  Клаус Манн - Мефистофель. История одной карьеры

Наверное, писателю проще создавать произведение с вымышленным героем. Если речь в романе пойдёт о реальном человеке, то суд читателей может быть жестоким. У каждого найдётся шпилька, которой он будет тыкать в писателя со словами "А я себе не так его представлял! Не так, не так, не так!".
И ведь не докажешь, что писатель-то прочёл огромное количество эпистолярного наследия своего героя, а читатель нет. Шпильки будут больно, а главное, несправедливо, колоть.
А вы добавьте к этому ещё и ошибки! Тут уже в ход пойдут топоры, которыми кто-то захочет отрубить писателю руки

У Клауса Манна ошибки встречаются, хотя и незначительные. Например, Майданово композитор продать не мог, потому что имение ему не принадлежало, он там просто снимал дом. Есть и другие неточности, но не буду сейчас на них останавливаться. Они не меняют главного.

Насчёт образа композитора всё намного удачнее.
Это тот же Чайковский, которого я знаю по его письмам и дневникам. Вполне допускаю, что Манн утрировал кое-что. Но в целом, да, этот нервный, неуверенный в себе, вспыльчивый, чересчур чувствительный человек и есть Чайковский!
Писатель очень точно подметил потребность композитора постоянно путешествовать фразой "быть где угодно, только не здесь". Она повторяется на протяжении всей книги
Это перекликается со строчкой из дневника Петра Ильича "Впрочем, хорошо там, где нас нет", которой он заканчивает свои размышления о родине.
Чайковский был истерзан своим одиночеством, своими мыслями, которые способны сводить с ума того, кто не знает, с кем ими поделиться.

Многим поклонникам композитора, не знакомым с его личностью кажется, что немецкий писатель переврал, изуродовал жизнь Чайковского. Но если они дадут себе труд прочитать письма и дневники Петра Ильича, они поймут, что это не так. Напротив, автор очень бережно отнёсся к чувствам, высказанным композитором в своих письмах. Это книга для тех, кто готов принять его образ настоящим. Или почти настоящим...

Клаус Манн - сын великого Нобелевского лауреата, сын того, чьи книги немцы сжигали во время войны, сын того, которого я не осилила дочитать до конца, всего в двух не очень толстых томах, хотя никогда не бросаю дело на полпути... Так почему же я взялась за "Патетическую симфонию" его, еще менее известного, для меня, сына? Наверное "повелась" на аннотацию и в глубине души, надеялась что она и правда заинтересует своей качественностью и трогательностью.

Моя любовь к Петру Ильичу продолжается чуть меньше года и я с удовольствием погружаясь в волны его волшебной музыки и посвящаю часть своего свободного времени изучению его жизни. Я с энтузиазмом взялась за книгу, в надежде узнать какие-то новые для себя детали, взглянуть на жизнь русского композитора глазами немецкого писателя. И действительно, издатели не соврали в описании, "Патетическая симфония" не просто биография, а именно роман... С первых страниц книги мы погружаемся в обыденную жизнь, обычного композитора на гастролях за рубежом. Мы, как бы подсматриваем за ним, проникая в его мысли, дела и чувства. Я думаю, Манн достаточно правильно показал нам характер и темперамент героя в этой книге, но в ней не хватает некоторого понимания самого человека, возможно, той пресловутой "широты русской души". Читая о переживаниях, жизни и трудах Чайковского, мне не хватало какой-то идеологии его жизни. Автор вроде бы очень подробно описывает быт и жизнь, встречи и знакомства, но он не чувствует самого композитора, не понимает его поступков, а это по-моему самое важное в художественном романе.

Чайковский в этой книге, представляется довольно заурядным человеком с присущими, обычным людям, пристрастиями и меркантильными целями. В чем-то Манн, его выставляет даже немного сумасшедшим и патологичным. Здесь моя точка зрения расходится с авторской. Я не смею утверждать со 100% уверенностью, но мне кажется, что Чайковский не был таким, слишком уж хорошо я его чувствую как человека и понимаю как "родственную душу". Возможно Петр Ильич был наивен и чрезмерно сентиментален, я также предполагаю, что у него был вспыльчивый характер и явные признаки социофобии. Однако автор нам рисует несколько другой портрет флегматичного и склонного к депрессиям человека, от чего у меня возникает небольшой когнитивный диссонанс. Кроме того, были и некоторые сюжетные расхождения в нашем с автором восприятии истории... Например, меня очень огорчило его представление о причинах разрыва переписки с Надеждой фон Мекк, не до конца раскрытие взаимоотношения с племянником Владимиром, князем Константином, и почему-то совсем забытая в книге племянница Татьяна, в судьбе которой Петр Ильич сыграл очень значимую роль. Тема последних дней жизни и возможного самоубийства, из-за отсутствия этих незначительных на первый взгляд, но важных деталей, кажется не раскрытой...

Тем не менее, я не поставила этой книге отрицательную оценку, потому что это было бы нечестно, неправильно с моей стороны. Совершенно очевидно, что писатель проделал огромную исследовательскую работу не только в жизни композитора, но и по истории России, изучил бытовые и нравственные аспекты жизни и музыкальные настроения той эпохи. Клаус Манн постарался воссоздать свое понимание Чайковского - в большей части, как простого человека, с присущей немецкой педантичностью и даже некоторой страстностью. Вот за эту возможность взглянуть на композитора под другим углом, я и благодарна автору данной книги.

Эта книга позволяет лишний раз задуматься о судьбе творческих людей, гениев, чья жизнь, и внешняя, и внутренняя зачастую далека от того, чтобы казаться идеалом и образцом для подражания.

Как уж здесь не вспомнить знаменитое стихотворение Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда...»

То же самое и с музыкой. Возможно, кому-то непросто будет свыкнуться с мыслью о том, что сильные взлёты могут сопровождаться ужасающими падениями, что величие души может соседствовать с мелочностью в привычках, что гениальный композитор в быту представлял собой довольно-таки невыносимого человека, местами близкого к паранойе и так далее. Я в это верю, потому что непостижима душа человека, особенно человека выдающегося — ну и потому что по собственному опыту знаю, как творчество изматывает психику.

В книге я нашла немало интересных цитат, но при всём при том ей чего-то не хватает. Хотите убедиться, что Чайковский был обычным человеком, которого вы сами, быть может, превосходите с точки зрения таких качеств, как сила воли и стойкость характера — тогда вам сюда. Но вот обратного процесса не происходит; то есть, доказав, что великий композитор — тоже человек, автор не напоминает нам под конец, что всё-таки он великий композитор. Тот, кто, с трудом уживаясь с собственными недостатками и слабостями, создавал бессмертные шедевры, которые любят и помнят век спустя и, несомненно, будут любить дальше. Поэтому у меня создалось впечатление, что взгляд автора несколько односторонен. Вот если бы ему удалось совместить в одном произведении образ Чайковского-великого композитора и Чайковского-слабого человека, причём совместить так, чтобы читатель не сомневался, что это один и тот же персонаж, тогда бы задача писателя была выполнена на ура.