Прочтѣние этай книги можно спокойно отнѣсъти к малѣнькаму житейскаму подвигу - томикъ Быкова идѣален для быстрого заполнѣнiя пространства в книжнамъ шкапчике, и наверняка будетъ рѣкомендован для инквизiторских пытакъ в некотарых отделахъ правоохранитѣльныхъ органов. Чѣстно говоря, меня после прочтенiя этай книги и без физичѣскаго воздѣйствiя здорово ушатало. Несомненно, культурный чѣловекъ, подобно мне, повидавъшiй на своем вѣку и Джойса, и Толстого, не должен даже задумываться о влиянии толщiны книгi на ее усвояимость, но, как известно, тѣм больше шкаф, тѣм громче падаетъ. Однако жъ, Быковъ хорошо поработал, из ничего родив сюжетъ и массу пѣрсонажей, расписав жизни и судьбы людей; повод для этого нашелся, но достаточно спорный - упраздненiе орфографiи, хотя он не всѣгда вяжѣтся с разношѣрстнай концѣпцией сѣго романа. Разбiрая композiцию произведения и вчитываясь в смысл, потихонечку начiнаешь понiмать Лѣнiна ("Ваша интеллiгенция - дѣрьмо, батенька!"). Язык красiв, понятен, мысли витиѣватыя, доступныя, но все это сыпѣтся как из рога изобiлия и приѣдаѣтся уже к сотой странице, а вѣдь это еще даже не чѣтвертушка книги; объем дополняютъ различные споры пѣрсонажей третьей стѣпени важности, отчего сразу же вспомнiлось старое интервью Быкова, где у него журналiстъ (антихристъ газетный) прямо спросил, правдiва ли прiчастность писателя к графоманской срѣде, возможно для поддержания пѣрца беседе. Что точно ответил Быков тоже не помню, но налiчие слов ради слов и прѣдложений ради прѣдложений, без какой-то прямой необходiмости в концѣпцiи, немного заставляет подвiснуть на совершѣнно не нужных деталях, и даже прямота писатѣля, прѣдлагавшего вначале книги читать не все, а важными отрывками, положенiе не спасаетъ. Смысл написанного романа не совсем понятен - ставшие маргiналами после отмены орфографiи всякие филололаги и профессура, Елагiнский дом, культура и рѣволюция, прости Хосподь маю душу грѣшнаю, - это все забавно, но в смысловом винѣгрете приходится вымучивать не только чтѣние, но и его понимание. Слишком много смысла. Слишком мало фантазiи. И вообще, книга напiсана неканонiчно

Это грустная феерия и трагикомическая фантасмагория, смех сквозь кашель. У Кустурицы есть «Андеграунд», у Быкова – «Орфография»… И это не об орфографии, а о стране и людях. Магический реализм латиноамериканских писателей сломал мою способность прямого восприятия воспринимаемого, я уже не могу просто читать то, что написано, я вычитываю что-то другое. Фантастическое без фантастики, аллюзией на «Собачье сердце» Булгакова. Бестиарий героев, галерея типов, сонмы характерных персонажей – автор понапихал в книгу, не побоюсь этого пафосного сравнения, всю большую литературу какого-нибудь малого народа. Роман перенасыщен смыслами, охватить всё сразу мне не по силам, напишу о чём-нибудь.

У книги прекрасная аннотация, что крайне редко в наши суровые времена, дезориентирующая читателя. Орфография Дм. Быкова – не аллегория свода нравственных законов, а метафора человека. А Ѣ не пытается найти своё место в стремительно меняющемся мире, он просто свидетельствует свою иномірность этому міру и его несёт течением жизни, просто несёт, иногда он выбирает течения, наименее дискомфортные и всё. Ѣ не борется, не сопротивляется, он свидетельствует. Интересный персонаж, впечатляет география мытарств: Петроград-Гурзуф. О, в моей жизни тоже случился Крым и это было прекрасно, в романе Гурзуф – лёгкая, насколько это возможно в аду, абсурдная и непредсказуемая Страна Чудес, где Белый Кролик может захватить власть, Чёрная Королева оказаться за решёткой, а Чеширский Кот петь арии для революционных матросов: анархисты, «украинские сепаратисты», большевики, какие-то просто авантюристы – калейдоскоп сказочный сменяющих друг друга правителей, с готовыми программами, планами по захвату міра и эвакуационным выходом в случае мирового пожара.

Фантазма автора о Елагинской и Крестовской коммунах сюжетообразующа, поражает смелостью, честностью, добросовестностью изображения и абсолютной достоверностью. Крайне интригует угадывание в персонажах книги реальных носителей «серебряного века», Корабельников-Маяковский (ну, красивая же аллюзия!), Ахшарумова-Ахматова (?), Хламида-Горький, Грэм-Александр Грин (ещё один оригинальный полунамёк)… Но героев столько, что попытка всех сосчитать ни к чему не привела. Кого ещё описывал автор? Софья Парнок там была? Черубина-де-Габриак, Владимир Нарбут, Велимир Хлебников (Мельников?), Максимилиан Волошин? Точность упоминания. Именно точность. Каждый автор стоит перед выбором – кого из огромного списка значимых имён вспомнить. И выбор Быкова безупречен – Розанов и Гаршин. А если Гаршин, то именно «Attalea princeps». Интересен пассаж Быкова о том, что если бы Лев Толстой дожил до революции, то он бы её просто не заметил. Это красиво и очень похоже на Толстого. И да, ходуны-толстовцы и легенда о мнимой смерти Толстого - за это многое можно простить...

В книге многое поражает, удивляет в хорошем смысле. Метафора «тёмных» - пугающая, поражающая точностью и инфернальностью. Это удачная находка автора, параллелится с «Отягощёнными злом» братьев Стругацким, только с ещё большей безысходностью. Два противоборствующих лагеря интеллигентов-гуманитариев – это сильно. Не враждующие армии, учёные-филологи, весь абсурд ужаса настоящего в бессмысленном и беспощадном противостоянии филологов, журналистов и писателей, с сопутствующими перебежчиками туда-сюда, предательствами, невозможностью компромисса. И бойня учёных на свадьбе (опять Кустурица!) – бессмысленная мясорубка жизни. Книга заставляет думать, мучаясь, стараться понять.

Мне не всё понравилось в книге. За нейтральной авторской подачей текста стоит авторская позиция, которую я не разделяю, но это не раздражает. Раздражают «пророчества» персонажей – исторически сбывшиеся и несбывшиеся. Автор пишет из современности, он уже знает и пророчества его героев выглядят несколько неоткровенно. В антинигилистическом романе или в антиутопии, например, все попадания – прозрения, в данном случае – просто знание автором истории. Нечестно, просто не надо было пророчеств. Ну, по гамбургскому счёту, книга должна бы быть написана в старой орфографии. Именно орфография в книге осталась недокрученной, столько всего можно было понапридумывать, дух захватывает… Это было прекрасно. Удивляющая книга.

Роман-аллюзия, роман-«историческая фантазия», роман с двойным дном и кучей интригующих отсылок.Читала с большим интересом, наслаждаясь языком и занимательно выстроенным сюжетом, ведь так интересно  угадать, кто скрывается за тем или иным персонажем, на какое произведение намекает автор, и самое главное, зачем он проводит параллель с тем или иным романом.  Про игру с персонажами  Быков говорит следующее:
"Читая подшивки «Речи», я нашел себе и протагониста — петербургского прозаика-фантаста и весьма прозорливого публициста Виктора Ирецкого, умершего в эмиграции (часть его архива с двумя неопубликованными фантастическими романами лежит в Москве, я подумываю, как бы их издать, и со временем попытаюсь это сделать). Из Ирецкого был сделан Ять... Прочие персонажи расшифровываются легко: тех, кто пользовался псевдонимом, я этим псевдонимом и обозначал (так Горький превратился в Хламиду), а остальные зашифрованы более чем прозрачно: Чарнолуский, Мигулев, Несеин (простая перестановка слогов), Корабельников, Мельников (метонимия), Грэм (Грин — вместе получается английский писатель), Барцев (некое сходство с Бахтеревым), Фельдман (Горнфельд — хотя отчасти и Гершензон). Борисов внешне и интонационно напоминает другого моего учителя, Николая Богомолова, а эсер Свинецкий списан с моего друга и коллеги Владимира Воронова (хотя, когда в нем видят Савинкова, я не возражаю)."

Вот некоторые возможные соответствия:

Казарин – Ходасевич, Корабельников - Маяковский, Хламида – Горький, Хмелев – Шмелев И.С., Чарнолуский – Луначарский, Льговский – Шкловский, Мельников - Хлебников, Несеин - Есенин, Свинецкий – Савинков, Фельдман – Гершензон, Альтергейм – Вагинов, Бронштейн – Троцкий, Бугаев – Андрей Белый, Апфельбаум –Зиновьев,  Борисов – Всеволов Иванов, Конкин - Клюев, Ловецкий – Аверченко, Ашхарумова – Нина Берберова, Борисоглебский – Циолковский, Вогау – Пильняк, Барцев – Бурлюк, Грэм – Александр Грин, Долгушов – Ушаков Д.Н., Корнейчук – Чуковский, Лосев – философ Лосев, Лотейкин – Игорь Северянин,

Необходимость отыскивать прототипов книжных героев  напомнила мне "Таинственную страсть" Аксёнова,  да и пребывание главного героя, журналиста Ятя  в Крыму, навеяло  настроение "Острова Крым" того же Аксёнова.  А ещё в книге есть перекличка с романами «Жизнь Клима Самгина» Горького, «Сумасшедший корабль» Форш, «Скандалист» Каверина, язвительный пересказ «Доктор Живаго» Пастернака, пародия на «Хождение по мукам» Толстого и многими другими.  Такие аллюзии ещё больше притягивают читателя.

Перед нами предстаёт  фантасмагорийная, постреволюционная Россия 1918 года, а каждый из героев представляет собой определенный тип поведения в суровых условиях. В холодном и голодном Петрограде принят декрет об отмене орфографии, об упразднении лишних букв и знаков, чтобы простому люду не нужно было заморачиваться при изложении мыслей. Зачем  эти условности : "грамотность – это свидетельство покорности." Но в результате множество ученых мужей, профессоров, писателей и филологов, обречено на прозябание и голод. Журналист Ять в силу сложившихся обстоятельств способствует созданию коммуны для ненужных новому миру интеллигентов. Их свозят на Елагинский остров в бывший царский дворец, выдают печки и  съестные припасы. Забрезжела надежда на будущее.

Но мир и благодушие среди интеллигентов длились не долго, непримиримость  ретроградов и желание новой жизни  принявшей революцию молодёжи столкнулись в жёстком противостоянии. Извечный вопрос о роли интеллигента в жизни страны подсвечен ярко, в гротескном ключе.

В результате столкновения двух точек зрения, непримиримых, но всё-таки образованных и культурных  людей, утверждается  третья сила, сила тёмных орков-бомжей, которые «завелись в городе, как черви в трупе».  Филологи, как и ненужная орфография, повержены, выброшены на обочину жизни, обобраны и забыты.

С первой и третью частью романа контрастирует вторая, где  описываются  похождения Ятя в  Крыму. Настоящая  "Свадьба в Малиновке"! Здесь события спрессованы до крайности,  с чехардой разномастной власти и карнавалом неправдоподобных происшествий,  с отсидкой в тюрьме, встречей с грузином-диктатором и тщетными  попытками  Ятя отвоевать возлюбленную Таню.

Всё споры, перипетии, чаяния и надежды героев изображены ярким и острым языком.  Анекдотичность  ситуаций подчеркивает абсурдность происходящего, зыбкость принятых решений и неизбежность краха иллюзий. Но такова судьба интеллигента в России - вечно наступать на одни и те же грабли. 

Книга читается легко и с интересом. Её можно разобрать на цитаты и с удовольствием перечитывать несколько раз.

Приятного чтения!