Голубоглазый шпион. Ему нравилась эта фраза, осторожная как шепот, эта жемчужная нитка слогов, таящая в себе слабый запах ружейного выстрела.

Захотелось стать нормальной, встретиться с миром не через стекло, а через губы и пальцы. Да, мне захотелось большего, чем эта виртуальная реальность, большего, чем имя, сорвавшееся с кончиков пальцев, прикоснувшихся однажды к клавиатуре. Мне захотелось быть понятой, но не кем-то далеким, извлеченным из Интернета, посредством все тех же клавиш, а тем кого я могла бы коснуться...

Голубоглазый знал, в чем тут дело. Его дар - его необыкновенная чувствительность - теперь превратился в яд, медленно распространяющийся по организму; под постоянным воздействием этого яда он постепенно превращался из здорового, нормального мальчика в нечто такое, чему даже родная мать с трудом могла посочувствовать.

Тогда потребность в общении с доктором ещё не превратилась в жадность, а любовь к нему - в ревность.

Невинность, как и девственность, можно потерять лишь однажды; прощание с невинностью не вызвало у него ни малейшего чувства утраты, лишь смутное удивление, что это оказалось таким пустяком. Пустяк - но с каким потенциалом! Теперь этот пустяк окрашивает все в его жизни, точно крошка цианистого калия в стакане воды, придавая ей темно-синий оттенок...

- Мы очень гордимся Беном. Доктор считает его очень одаренным. У него редкие способности.
"Способности, способности, - подумал Голубоглазый. - Зеленое и очень зловещее слово, вроде слова "радиоактивность". С-с-способнос-с-сти - похоже на шипение змеи перед тем, как она вонзит клыки в плоть жертвы. Или на завернутую во что-то мягкое гранату, готовую взорваться прямо в руках..."

Мать пыталась избавиться от своего северного акцента, но не слишком удачно: он у неё то появлялся, то пропадал - в зависимости от компании. Особенно плохо у неё получалось в присутствии доктора Пикока - звук "х" выскакивал чуть ли не в каждом слове и торчал оттуда, точно спица из клубка шерсти.

Пытаюсь заставить себя почувствовать хоть что-нибудь, а не только это странное ледяное спокойствие в застывшем сердце.

Каждый из нас в чем-то виноват. И отнюдь не всех надо карать за это. Но порой карма, завершив круг, возвращается домой, и тогда Господу требуется помощь и приложение человеческих рук. И вообще, это не его вина.

Вайн считает, что мы с Терри могли бы стать очаровательной парой. А я считаю, что миссис Вайн могла бы стать ещё более очаровательным трупом.

Ма-териский. Ма-стиф. Ма-стодонт. Эти слова плавают в его голове кругами, как пираньи, почуявшие кровь.

А в реальности меня замечают только дети. Для них любой мужчина, который продолжает жить вдвоем с матерью, либо гомик, либо придурок. Впрочем подобное мнение - скорее привычка. Вряд ли они действительно так думают.

И Голубоглазый постепенно осознавал: преданность матери своим сыновьям была лишь частью долгосрочного инвестиционного плана, который теперь, в соответствии с ее ожиданиями, должен был бы приносить плоды.