За городской стеной

Мелвин Брэгг, продолжая литературные традиции Томаса Гарди, пишет о провинциальной Англии, но придавая своему повествованию немножко иные формы. У Гарди: прекрасные описания природы, тяжкий труд простого народа, трагические судьбы, стремление выбиться в люди. У Брэгга: природа описана тоже живописно, но на фоне голубых облаков уже появляются уродливые трубы заводов, звуки природы заглушает трактор; герои Брэгга возвращаются в деревню обрести себя, устав от «обезумевшей толпы» большого города. Несмотря на эти контрасты у писателей схожий стиль письма.

Молодой лондонский журналист, устав от «обезумевшей толпы» переезжает жить в Каркастер. Ричард изначально не устанавливает срок пребывания в деревне, не говорит громких фраз: «Я тут навсегда». Он просто приехал пожить «на воздухе», взяв творческий отпуск. Представьте ситуацию: в аквариум со стоячей водой попадает новая рыбка. Вот именно в такое место и попадает Ричард. Все жители окружают его, присматриваются, знакомятся, приглашают в гости на чай или пропустить стаканчик в баре. И вокруг Ричарда образуется все та же «обезумевшая толпа» только уже сельских жителей. Они сразу подкупают его своим простодушием и добротой. Он от каждого питается положительной энергией. А когда на его горизонте появляется Дженис, молодая мать незаконнорожденного малютки (и это в сельской глубинке, где нравы превыше всего) он влюбляется как юнец. Но именно Дженис потопит его, украдет его свободу и заставит страдать. Для Ричарда брак – это утрата самостоятельности и свободы. Для Дженис брак – это обретение свободы (от родителей, сельской узколобости). Выходя замуж за лондонца, она не могла не надеяться на его возвращение в Лондон рано или поздно. И она вырвется из силок деревни. Это единственный герой Брэгга, который стремиться покинуть глубинку.

Природа отношений Ричарда и Дженис носит разрушительный характер. Они вредят друг другу, паразитируют на душах друг друга. Для меня это самая неоднозначная супружеская пара литературных героев.

Этот непростой роман читался долго. Текст какой-то вязкий, труднопреодолимые диалоги героев прерываются не менее мудреными умозрениями героев на самые разные темы.
Может его еще кто-то прочитает и напишет рецензию. Очень интересно сравнить впечатления.

Мелвин Брэгг, За городской стеной: Роман/ пер. с англ. В.Ефановой и М.Мироновой. - М., Прогресс, 1975.

Когда роман вышел в Лондоне, автору было всего 30 лет. На первых 100 страницах я просто замирал от предвкушения, что сейчас прочту отличную штуку а ля Томас Гарди (а его влияние чувствуется) или пусть на манер Дмитрия Григоровича о простых сельских людях, и самый посыл - утомленный суетой и многолюдьем интеллектуал приезжает в деревню: собраться, согласовать себя со здравым смыслом природы, - очень импонировал: я сделал то же. После нескольких отличных сцен, написанных почти блестяще (а автор в те годы был сценарист), следует сцена, вполне неряшливая, где, искушая затворника, приезжает к нему лондонский друг с любовницей, но и этот соблазн герой романа Ричард успешно преодолевает: друг Дэвид показался ему просто «задницей». Я еще подумал мимоходом: «Вот же, у англичан только что распалась великая империя, одна за другой отъезжали и самоопределялись колонии, как и в России лет через 30, и, может, британец Ричард травмирован этим фактом, как наши нынешние патриоты: в деревню рванул раны залечивать….» Возможно, одна из причин и эта тоже: геополитическому высокомерию Британии впрямь досталось в те годы. Вот мы крупные, пузатые, важные, и вдруг раз — и начинаем мельчать. Стресс! Но Мелвин Брэгг это дестабилизирующее вторжение геополитики, Лондона и диссонанс сюжета в романе оставил, не вымарал и, завязав любовную коллизию (Ричарду желанна только что родившая соседка, но ее «пасет» другой сосед, безобразный, но верный, местный и много зарабатывающий электросварщик Эдвин) двинул сюжет на лоне коротко и точно выписанной природы. Мне-то бы хотелось лирики, мощной экзистенциальной лирики Бунина или хоть катастроф позднего Гарди, но островитянин Брэгг сух, точен, наблюдателен, расчетлив. Пиша так, в глубину соприродного переживания не въедешь. Да что, ребята, озеро у них там, близко к Шотландии, и то огорожено парапетом, пейзане живут в коттеджах в двухуровневых и не слишком кучно, а буренок не держат вовсе, хотя на ярмарках кажут, так что сразу понятно, что горы, поля и ручьи — релакс для горожанина. Для лондонца. Релакс, и ничего больше, расслабуха. Черт его знает, думает герой, может, я неправильно живу?

Словом, это не Бунин по тональности. Но и не Засодимский с его «Хроникой села Смурина», потому что народник Засодимский куда идеологичнее, сострадательнее к народу и распустеха (не ограничен правилами). Шалишь! Мелвин Брэгг не даст слабины; в 60-х годах ХХ века у них в Англии в деревнях уже нет имущественного расслоения, нет и озлобления на этой почве. И это при том, что батраки есть, сдельщина, безработица есть. Все люди уже отдельны, представители народа тоже обособлены, даже если составляют семью, как Уиф, Эгнис и Дженис. Все рассудительно разумны, даже косноязычный и закомплексованный Эдвин. а домашнего насилия ноль: объясняются люди друг с другом, обсуждают ситуации, прежде чем в морду-то двигать, как русские, и исправляют чего неправильно, не комильфо и не по-людски.

Тут я, читатель, после 180-й страницы, после первой части романа впал опять в резиньянции и сопоставлять стал. Что мы, русские прозаики, такие бесхребетные-то все и несобранные, такие окатыши-то и галька прибрежная? Вот тот же Владимир Маканин. Ведь он сверстник М. Брэгга, а уже помер раньше бритта… а сколько уступок советской цензуре, экивоков, околичностей, не собранное и не отобранное повествование обиняками. Кажется, вот-вот выскажет последнюю правду — а ни фига, даже после отмены цензуры: охота было человеку печататься, зарабатывать (в семидесятые годы много издавался), понимал, что нарвется на неприятности, если вглубь копнет; с редакторшами спал, чтоб только делу собственного книгоиздания помочь. И что же? А ни фига: помер, и все тотчас забыли. Успешным был? Был. Косвенными мазками по периметру - вместо точных в лоб - писал? Писал. Ну, и вали отсюда.

Или вот Василий Аксенов, другой вариант нашего отечественного писателя распустехи. (Юмор в том, что «островом Крым» сейчас заведует тоже Аксенов, «номенклатурный работник»). Тоже ведь сверстник Брэгга, но англичанин молодец: тверд, подтянут, выбрит, в бочке с ледяной водой купается, принципиально честен, сам своими ручками в деревне на оселке народности свою беллетристическую бритву правит. (А вдруг бы мне в народ пойти, как Засодимскому, его бы благословение получить, думает Брэгг). Первые книги В.Аксенова, все эти «звездные мальчики», - ведь они тоже в подцензурном обществе написаны и теперь воспринимаются как никакие, ни о чем: ноль изобразительности, даже «Затоваренная бочкотара». Уже после эмиграции Аксенов распоясался, перестал опасаться цензуры и - так и кажется — вот-вот скажет «с последней прямотой» всю Правду. Но тут его подстерегла другая напасть — космополитизм, большой пестрый свободный мир, и писатель Аксенов скапутился, тоже просел, хотя иначе, чем Маканин и Брэгг, - по линии Кортасара пошел и Быкова Д.Л. (см. заголовок и не путай с хорошим прозаиком белорусом В.Быковым): говори, говори, говори, говори от фонаря, и лучше даже не в диктофон, а напрямую, а о сценах, сюжете, характерах, зарисовках природы и жанровых признаках романа вообще забудь. Какой на хрен роман, если уже не только телевидение и кино, но и внеположная реальность повсеместно? Чего буквы-то писать, верно, Мелвин Брэгг? Да мы лучше за деньги станем болтать без передыху — хошь на радиостанции «Эго Москвы», хошь на Би-би-си. Зачем давать, если можно пере-по-давать, верно, Мелвин, верно, Дмитрий? (Оба много преподавали, сообразив, очевидно, что зарабатывать-то надо, а беззаветным служением сыт не будешь. Так что Мелвин Брэгг таперича лорд, Дмитрий Быков в ба-а-альшом фаворе, а Маканин с Аксеновым, конечно, умерли).

Но, ребята, 30-летний Мелвин Брэгг образца 1968 года, когда у них колониализм рухнул, а у нас слегка потеплело, определенно же был талантлив. Всё четко в его романе, в первой его части, комар носу не подточит. Да Михаил Лермонтов так четко не структурирует повествование, как Брэгг, а Лермонтов-то сам шотландец, считай в тех местах рос, где происходит действие романа «За городской стеной». К тем, кто лорд, надо обращаться «сэр»? Так вот, Мелвин Брэгг, сэр, куда всё делось? Почему с такими задатками вы сразу спасовали, приспособились и словчили? Почему вас только на первую часть и хватило, а вторую и третью уже и читать нельзя, так плохо написано, действие застопорилось, стагнировало, как Россия в первые 20 лет ХХ1 века, и выродилось в бессодержательную болтовню? А-а, вот то-то же! Роман-то писать трудно, надо иметь живое собственное воображение, причем такое, чтобы и читатель потом, воспринимая, к нему подключился. А вам захотелось славы, быстрого обогащения, широкой аудитории, а в деревню больше ни-ни, потому что в деревне располагаешь собой и сразу понимаешь, что жизнь серьезная и отнюдь не социально детерминированная штука. Небо видишь, звезды, горизонт и понимаешь, что Библия, в которой сказано, что первично Слово, - вздор, собрание субъективистских галлюцинаций, хе-хе, а первична-то, увы, объективная реальность, никакой Бог ничего не строил в шесть дней, отдыхая на седьмой, потому что и сама-то неделя вместе с воскресеньем оформлены и объявлены в 467, что ли, году в Византии, хе-хе. Вот почему страшно в деревне и за городской чертой, вот почему такие, как вы и Дмитрий Быков, сразу устремляетесь искать одобрения в городе и нравиться, нравиться, как публичная девка.

Эх, ребята, такие задатки были. Маканин и Аксенов честнее поступили, оставшись прозаиками и не доискиваясь общественного одобрения, телепрограмм, Ютубов, микрофонов радиостанций.

Такие подтянутые в первой части, герои романа во второй и третьей точно дезориентированы, вспухли на дрожжах и потеряли форму. Эдвин завел автомастерскую, Ричард преподает, а Дженис учится, - эва как, и все уехали из деревни Кроссбридж (как, бишь, переводится название с английского?). Мелкотравчаты они для одиночества и самостояния. Вот и Дмитрий Быков точь-в-точь такой: уже периода куртуазных маньеристов куда пошлее Вадима Степанцова и понял, что настоящие-то стихи и романы писать трудно и, пожалуй, затратно и неблагодарно, а пойду-ка я вещать на радио, выпускать собственную газетенку да сниматься в роликах. То есть, как и вы, сэр, уже в молодые годы сыграл слабака, захотел денег, славы, признания, выступать по телеку, а служить литературе не захотел, разве только в пере-по-давательском смысле. Давать — понимаю, а пере-по-давать-то зачем? Посредничать-то к чему? Ты либо писатель, либо нет, либо романист, либо общественный деятель. На Би-би-си было много писателей? И все плохие, верно? Вот и на «Эго Москвы» их тоже много, и все как один плохи, потому что политологи, горожане (полис — город, политика — городьба, политологи - описатели города, городят невесть что).

Я бы замотивировал точнее заочные отношения с вами, сэр Мелвин Брэгг, но достаточно и заявленных. А над Быковым еще посмеюсь. Дело в том, что внешне он похож на Оноре де Бальзака и я, написавший литературоведческую книгу по творчеству Бальзака, очень остро осознаю эту паранойяльную насмешку верховных сил. Бальзак гений и социотерапевт, а вот вам плохая русско-еврейская его копия, Дмитрий Быков, олицетворенная компрометация романистики вообще. История повторяется дважды, вначале в виде трагедии, затем в виде фарса. Сын Льва богиня Плодородия Бык мощно пашет на пажитях российской литературы, хе-хе.

Тут я отложил роман «За городской стеной» в сторону и пошел прогуляться в деревню Ефаново (см. выходные данные книги), это в трех-четырех километрах от нас. Если связи, даже заочные, даже сильно опосредованные, даже с британцем и даже с евреем так железно детерминированы, надо и с переводчицей поболтать.