Большая красная кнопка

Старость – это когда человек утрачивает свойство сопротивляться миру. Она может наступить в сорок, а может и в пятнадцать. Ты подворачиваешь ногу и уже не так быстро бегаешь, и этого хватает для смерти.

... не надо стремиться к лучшему, надо сберегать хорошее.

... У нас никто никого не слушает, это наша общечеловеческая болезнь – глухота. Одни глухие, другие слонисты, третьих уже просто нет.

Мысли свернули на неприятную дорожку, завертелись в голове, как бешеная мышь в жестяном ведре...

Ты убил… его?
– Наверное. Хотя я вообще редко убиваю, в самых крайних случаях.
– Да? А что же ты делаешь?
– Как всегда. Совмещаю смерть с неподвижностью.

Стал думать. О необязательном. Гомер говорил, что это очень по-человечески, думать о вещах, которые в жизни никогда не сбудутся.

Пусть привыкает. Алиса – это как сыть. Только сыть ест тело, а Алиса начинает с мозга. Грызет его, грызет, пока… Пока не привыкнешь.

А вообще где мы?
Алиса огляделась.
– Как бы ответить правильно…
Я тоже огляделся.
– В заднице, видимо? – опередила меня Алиса. – Очень на тебя похоже, Рыбинск. Куда бы ты ни пошел, всегда в какую-нибудь дрянь влетаешь.

В этой трубе жили какие-то твари, мелкие и скользкие, возможно, жрецы или их какая-то более неудачливая по размерам разновидность, они принялись протестующе пищать и клацать зубами, думали напугать меня, сил смеяться не осталось, и настроения тоже, выкуривать их дымом не хотелось, и я бросил в трубу гранату, а за ней еще одну. Твари распространились по стенкам, испортив немного наш отдых своими неприятными на запах кишками.

... я стал ступать осторожнее, стараясь не раскачивать лишний раз землю.