Крутой маршрут

Цитата:

Впечатление:

Еще одна книги, которая была у меня отложена для чтения на военную тематику, которая поражает до ужаса своим повествованием. Было ощущение, что это никогда не закончится и с каждой прочитанной главой понимаешь, как не остается человека. А еще, те кто смотрит тт, есть там видео с музыкой Ting tong bells и фразой: "история повторяется", вот эта мелодия у меня в голове игра на всем протяжении чтения книги.

Казалось бы, что читая про концлагеря истории людей, которые их прошли, выжили и смогли прожить свою жизнь счастливо, думаешь, а может ли быть еще хуже, собственно эта книга показывает, что да, только там над тобой издеваются враги народа, а тут ты уже стал врагом народа и издеваются над тобой. Конечно , каждая ситуация -это ужас и его никому не пожелаешь, но сколько их еще будет и насколько изощренными они могут быть? Для себя я четко отследила, как убирали людей, которые могли стать в будущем сильной, образованной прослойкой и поддержкой для населения, в очередной раз убеждаюсь, как сильно боятся умных людей и как умные люди слабы без безумной системой.

В течении книги я так же наблюдала, как меняется язык автора, от интеллигентного человека, до ссыльной заключенной. Парадокс, то вот оно влияние общества, но тот момент, что наша база остается с нами-это тоже видно.

В общем, книга сильная, но тяжелая, не всем подойдет для чтения, но я рада, что посмотрела на эту сторону историю, с позиции автора- человека, который это прошел.

О чем книга: Читатель получил 1000 страниц ужаса невыносимого бытия, реальности, которая может повториться в любой момент от лица выжившего. 18-ть лет судов, ссылок, выживания, хрупкой женщины, которая была сильна духом. Не всегда понятно, что страшнее было так жить или остаться в живых после всего.

Книга в подборке: +

Экранизация: фильм "Within the Whirlwind" (Внутри вихря) 2009 г.

Читать/не читать: читать тем, кто любит эту тему и увлекается историей

Книга хорошая, большая и сопереживательная.
Самая интересная (и самая мощная часть), как мне представляется - третья, последняя.
Атмосфера, состояние главной героини (и по совместительности авторши), все это показано и передано так, словно ты сам проживал и переживал все это... Представляешь, как слушая свое биение сердца, каждую минуту ожидаешь, что вот... вот сейчас за тобой придут... - уже в третий раз придут... И ты вместе с героиней понимаешь в каком надрывно-подвешенном состоянии ты находишься. Ты понимаешь, что да, уже столько прожито и пережито, что ты готов, кажется, ко всему.. но ты уже больше не можешь... В третий раз пройти через все это ты больше не сможешь... До такой степени не можешь, что чувствуешь, что сможешь просто умереть в этом случае... "разрешив" себе умереть.
Что ещё?
Читая (по всему тексту, но и особенно в начале) было стойкое ощущение, что весь этот террор 37 года - по большому счету был такой протяженно-раскрученный эксцесс внутренних карательных разборок партийно-хозяйственной, идеологической, НКВДшной и прочей управленческой прослойки и околачивающейся около нее обслуги с целью утвердить в обществе просто такой глубинно-животный страх... Страх всего и вся (чтоб не только "говорить", но и даже думать никто ничего не смел, так, как не разрешено думать).
И, кстати, по итогу, можно констатировать, что цель эта, в сущности, была достигнута. Страх этот до сих пор сидит у нас у многих в генах... -у кого-то более-менее глубоко, у кого-то (практически) на поверхности. Ндааа.. вот такая вот "лирика".
Да, вот ещё что. Повторюсь, книга хорошая, сильная. Но.
Не совсем только понятно, почему она на первом месте здесь в списке "Русской литературы"? Что, "Братья Карамазовы", "Анна Каренина", "Тихий Дон" или многие другие наши шедевры до первого места никак не дотягивают? Или... что... "колониальной администрации" (как говорят у нас благополучно существующие коммунисты и Ко) виднее, или может быть (здесь) как в трамвае: женщин пропускаем вперёд ("чисто по-джентельменски")...

Евгения Гинзбург и Василий Аксенов

В последнее время читательский мир слегка угорел по антиутопиям, всем этим фантастическим сценариям, страшным сказкам, сатирическим выдумкам... А мне хочется забраться повыше и громко крикнуть - люди, вот! Вот лучшая антиутопия, которую мне доводилось читать в своей жизни. Доподлинная история, рассказанная от первого лица очевидцем событий. Это случилось всего-то меньше века назад, а уже кажется мне чем-то нереальным, совершенно немыслимым. И все-таки это было.

В один далеко не прекрасный февральский день 1937 года Евгению Гинзбург вызвали на часик в НКВД, а вернулась она только через восемнадцать лет, побывав в нескольких тюрьмах и лагерях, натерпевшись лишений и унижений. Много раз смерть дышала в затылок, и лишь чудом удалось ускользнуть из ее цепких лап. Лучшие годы, здоровье, любовь, семья, дети, профессия, планы на будущее - в один миг все это было зачеркнуто черным для Евгении и миллионов ее товарищей по несчастью.

За что? Да за что угодно - за действие или бездействие, неосторожное слово или подозрительное молчание, неподходящие связи, национальность или родство - лишь бы выполнить поражающий своей бесчеловечной жестокостью план. Вряд ли кто-то был застрахован от падения в эту бездну: самые истовые сторонники системы вдруг оказывались отверженными, самых старательных палачей накрывало очередной волной репрессий и выбрасывало за борт жизни, к вчерашним их жертвам.

Не то чтобы я не знала о Большом терроре, массовых расстрелах, ссылках, лагерях. Что-то читала, даже бывала в Музее истории ГУЛАГа. Однако наиболее полное и яркое представление об этих событиях я получила, пройдя по "Крутому маршруту" с Евгенией Гинзбург. Это был настолько пронзительный, незабываемый опыт в моей читательской жизни... "Крутой маршрут" многому меня научил - не датам и фактам, а чувствам, эмоциям, мыслям, с которыми прежде я, кажется, была почти не знакома.

Несмотря на внушительный объем, книга читается на одном (затаенном) дыхании. Автор определенно обладает большим литературным даром. Теперь я улавливаю разницу между кинематографичной выдуманной "Зулейхой..." и настоящей живой историей, записанной по горячим кровавым следам. Так хочется уместить в уголках памяти каждую из описанных в книге судеб, горьких, трагичных, нелепых, кратких, но их было слишком много - десятки, сотни...

...я лежу с открытыми глазами на средних нарах, и в голову мне приходят самые еретические мысли о том, как условна грань между высокой принципиальностью и узколобой нетерпимостью, и еще о том, как относительны все человеческие системы взглядов и как, наоборот, абсолютны те страшные муки, на которые люди обрекают друг друга.

М.

Моя рецензия на книгу Зулейха открывает глаза

Вот как не заболеть от этой книги?!
Я точно знаю, что просто не смогу написать обстоятельную рецензию на эту книгу. Пусть это будет рассказ об эмоциях, которые она вызвала.
Прежде всего это сильнейшее негодование и ненависть к тем людям, которые творили весь этот беспредел. Разбитые семьи, сломанные судьбы, потерянные жизни... Как это можно забыть, пережить и простить?
Молодая женщина, мать двоих детей (даже троих: в семье жила и дочка мужа от первого брака), преподаватель, убежденная коммунистка, но в один день всё пошло прахом — обвинение в терроризме и долгие годы заключения. Родителей, мужа и старшего сына она так и не увидела больше. Как, как можно это принять?!
Но даже ненависть ничто по сравнению с жутким липким страхом от всего происходящего в тюрьмах, на этапе, в лагерях и поселениях. Сколько не читай про это, сколько не смотри фильмов, бесчеловечность и какая-то непристойность такой жизни просто убивает. Мало было лишить людей привычного уклада, семьи и детей, надо было ещё и унизить, растоптать и уничтожить физически и морально. Удивительно, но меня больше всего поразили даже не условия всех этих жутких мест, не тухлая еда и запрет заниматься той же гимнастикой в номере, а то, что женщинам не разрешали стирать свое белье, а смены ни у кого не было. Вот это как? Да чтобы не чувствовали себя женщинами, людьми, личностями! Ведь как раз такие мелочи и могут сломать окончательно.
А ещё в книге Гинзбург меня раздавили страницы, где рассказывается о детях этих страшных лагерей. Вот им-то такое за что? То что женщины рожали, надеясь на что-то лучшее, может и можно понять (хотя я не могу!).
Но то, что делала с этими ребятишками система это просто за гранью...
Невозможно.

Страшная книга. Недаром я к ней так долго шла. Её просто трудно читать, но и не читать нельзя.
Я не могу её обсуждать и осуждать.
Я не могу быть выше или ниже её.
Это очень трудная тема.
Просто прочитайте и поймите.

Если в декабре я вдруг решу подвести итоги своего читательского года, то у меня будет книга для первого места, которая заслуживает его чуть больше, чем полностью. Целую неделю я проводила вечера, будучи не в силах оторваться от «Крутого маршрута». Я искренне восхищена этой женщиной и книгой, которую она смогла написать. «Крутой маршрут» обладает потрясающей цельностью, честностью и силой воздействия. Всего этого было бы уже достаточно, но книга еще и очень обаятельна благодаря личности автора. У нее теплый, немного старомодный язык. Кроме того, в «Крутом маршруте» случился сплав противоречащих, казалось бы, друг другу примет. Возможно, секрет книги именно в этом.

Во-первых, Гинзбург удалось органичнейшим образом сочетать в своих воспоминаниях личное и Большую Историю. Опыт человека, проведшего треть жизни на Колыме в качестве лагерного заключенного и поселенца и сумевшего сохранить лучшее в себе, без преувеличения бесценен. Евгения Гинзбург предельно честно, не таясь рассказывает о том, что пережила и – что не менее интересно – передумала и перечувствовала. Мне кажется, для нее самой было очень важно написать эту книгу максимально правдиво. В то же время, «Крутой маршрут» дает такое широкое полотно происходившего в те годы, что его по праву можно назвать документом эпохи. Я, пожалуй, только после хроники Гинзбург в полной мере, что называется, оценила масштабы трагедии, представила себе картину целиком, осознала.

Во-вторых, «Крутой маршрут» обладает свойством вызывать одновременно самые мрачные и самые светлые чувства. Когда читаешь об этих арестах, допросах, судах, сроках, расстрелах и ссылках за анекдот, за подпись (или ее отсутствие), за что угодно, становится действительно страшно от столкновения со Злом в его чистом, неразведенном виде. Еще страшнее делается, когда понимаешь, что арестовывали-то, конечно, не за анекдот. События, описанные Евгенией Гинзбург, мало что оставляют от веры в человечество. Но зато заставляют поверить в человека – одного, отдельно взятого, который может внутренне противостоять тотальному злу, сохранив способность помогать другим, верить в хорошее, повторять любимые стихи и даже радоваться жизни.

До этого я (может быть, даже осознанно) обходилась без эмоций. Но, читая книгу, полнишься ими на каждой странице. Отзыв, в общем-то, мог состоять из одних эмоций – так берет за живое. Этот абзац для них: для иррационального страха и муторного ожидания ареста; для едва выносимой тоски по людям, которых больше не увидишь никогда; для боли во всем теле после дня на 50-градусном морозе; для голода, от которого умирают; для желания стать вот той старухой на станции, которую видишь из окна битком набитого вагона, везущего тебя, тридцатилетнюю, в кромешную тьму, в десятимесячную зиму. И этот абзац для надежды, для восторга перед теплой комнатой и чистой постелью, для радости от встреч и разговоров, для стихов, для моментов острого счастья, которые тоже были. И для слез. Вот уж не думала, что я такая плакса.

Великая женщина, которая написала невероятную книгу. Это, похоже, будет абзац для пафоса, ну да ладно. Думаю, эту книгу должно прочитать как можно больше людей. «Крутой маршрут» - прекрасное средство для избавления от иллюзий. И не менее прекрасное – для укрепления веры в Человека.

Я совершенно теряюсь, когда думаю, что написать об этих мемуарах. Ощущение, что любые слова будут звучать банально, избито, пафосно и ни о чем. Действительно, невыносимо страшные времена. Полнейшее отсутствие логики и здравого смысла. Глухая и непробиваемая стена. Чтобы ты не делал, чтобы не говорил, ты "враг народа" по определению, потому что кому-то так удобно и нужно. Насквозь гнилое общество, где сосед топит соседа. Друг детства в твоем же присутствии дает ложные показания, подписывая тебе приговор, а потом сам же идет по этапу в след за тобой. Кому это было нужно? Для чего? Кто-то запустил в действие эту систему, набирающую обороты? Зачем государству было столько детей-сирот, голодающих и с искалеченной психикой? Нас было слишком много для такой огромной страны, что нужно было истреблять и отправлять в такие жесткие условия, в которых выжить просто нереально? Искренне поражаюсь моральной и физической стойкости тех, кто выстоял. Ибо те адские условия, те холода, та неимоверная и рутинная работа от заката до рассвета сломит даже сильную личность. А уж заболеть так настолько легко, что это даже не обсуждается. Голод, холод, истощение... Мрак да и только. А главное никто не ответит мне на вопрос ДЛЯ ЧЕГО ЭТО ВСЕ БЫЛО? Видимо просто так, ибо жестокость в мире так и творится любыми способами. История, после которой в первое время по ночам снятся кошмары, но только поначалу. Потом видимо втягиваешься во весь этот ужас и начинаешь воспринимать все так естественно, что от этого еще страшнее. Прямо ощущаешь кожей то, что человек может привыкнуть ко всему, к любым лишениям и унижениям, к тем условиям, в которых выжить казалось бы нереально. Но знаете, что меня искреннее удивляло больше всего? Не обман, подлость и злость общества. Не те условия, в которых пришлось существовать людям. А то, что встречались те, кто провел годы в тюрьмах и лагерях, и продолжали вопреки всему восхищаться Сталиным и готовы были молиться на это божество. Культ личности. Вот об этом мне было читать просто противно до дрожи. Это необъяснимо и неприемлемо. Мой мозг не может это представить и понять.

Сама книга написана душевно и безыскусно. Читается в общем-то легко и быстро, но местами устаешь от нее. Во-первых, объем все же особенно впечатляет. Во-вторых, не покидает ощущение, что читаешь по кругу об одном и том же, лишь немного меняются фоновые картинки. И когда ты уже втянулась в ритм повествования и тема уже тебя не так шокирует становится немного скучновато. Хотя вещь безусловно стоящая. Искренняя и настоящая хроника репрессий. Хроника того беспредела, который творился у нас. Хроника общества, которое опустилось до такой бездны. Что ни говорите, а во всех своих бедах любого масштаба, виноваты в первую очередь только люди.

Невыдуманные истории всегда очень пронзительные. Но если это история женщины, прошедшей через лагеря, тюрьмы, лишения и боль - то мне уже сложно подобрать слова, чтобы объяснить, какие именно эмоции я испытала. С одной стороны страшно, очень страшно. А с другой - поражаешься чистоте помыслов и доброте Евгении Гинзбург. И даже я, всегда такая воинственная, вдруг подумала, что озлобиться на причиненное тебе зло - не всегда единственный выход. Гинзбург не безвольна, она не смирилась, но и не опустилась до истерик, бунтов и не сломалась. такая сила воли... И ей воздалось.

18 лет в тюрьмах и лагерях. 18 лет голода, безволия, издевательств. 12 лет не видеться с детьми, потерять мужа, первенца, мать - и остаться человеком. Как это возможно? Вы знаете что спасало? Стихи. Сидя в одиночной камере люди читали себе стихи - внутри в своей голове, потому что вслух разговаривать было нельзя. И лежать днем тоже было нельзя. А ночью нельзя сидеть и читать. Нельзя открывать форточку, нельзя писать письма, нельзя ни-че-го. Вы хоть понимаете как счастливо мы живем? Никто не ворвется к нам в дом, не схватит нас и не кинет в жерло этого вулкана под названием ГУЛАГ. Нет никакого ГУЛАГа, нет Сталина, нет СССР. Слава богу.

Я не буду сейчас вдаваться в политику и сравнивать времена и нравы, но об одном не могу не прокричать - как же так, как же они могли, сидя в тюрьме, трясясь месяцами в вагонах, везущих их на Колыму, кааак они могли верить в партию, в товарища Сталина, в то, что все это по ошибке? Как могли не понимать, что стали жертвами параноика-сволочи и никому их партийность неинтересна? Вот за что я не люблю патриотизм. Он редко проявляется в здоровой форме. Культ личности Сталина вообще одна из самых страшных бед России. До сих пор аукается.

Я очень рада, что прочла эту книгу, что смогла ее прочесть. Я читала ее, в ужасе распахнув глаза, в начале плакала, рыдала даже. Этот красный платочек, которым мама прикрывала ножки маленького спящего Васи, ненужный больше никому платочек - он порвал меня в клочья. А потом уже слез не было. Ты будто идешь вместе с Евгенией Семеновной по всем кругам ее персонального ада и закаляешься вместе с ней. И тебе уже не страшны ни голод, ни грязь, ни болезни, ни лишения. Ты читаешь стихи и зачем-то хочешь жить. Пока еще не знаешь зачем, но в итоге понимаешь. Чтобы выйти из этого огня опаленной и седой, но сильной и не сломанной. Пройти по любимым улицам и смело посмотреть вокруг, обнять сына, узнать внука, написать книгу и помочь миллионам людей увидеть эту систему изнутри, прочувствовать ее. Спасибо Вам за это, Евгения Семеновна. Я стала взрослой.

— Но если все изменили одному,
то не проще ли подумать, что он изменил всем?..

Сильная книга. Жуткая книга. Страшная книга. Я не могу однозначно сказать, что она мне понравилась- это слово к ней как-то неприменимо. Но то, что ей удалось вызвать широчайший спектр чувств, само по себе говорит о том, что написана она мастерски и что остаться равнодушным к судьбам ее героев может только тот еще сухарь! Это книга боль. Это книга крик. Эта книга душевная нагота. Эта книга о том, что намного страшнее внешнего врага может быть враг, притаившийся в твоей стране и запустивший щупальца по всей государственной системе... Это история о том, что твоя правота или неправота, виновность или невиновность - это твое сугубо личное дело и никого кроме тебя оно не интересует. Можешь держаться за свою правду, но где-то далеко за колючей проволокой. Это пример того, что писанная конституция со всеми ее правами и равенствами - всего лишь красивая прокламация и недостижимая мечта, а правовое государство - не более чем просто фикция... Это горькая повесть о том, что человек бессилен против системы, которая получила установку сжить его со свету, что не всегда стук в закрытые двери приводит к тому, что Вам их откроют - порой этот стук приводит лишь к закрыванию за Вами все новых и новых дверей. Более плотных. Более звуконепроницаемых. С большим количеством замков.

Во время любой войны выяснить, кто друг, а кто враг намного легче, чем в мирное время. Например, в годы Второй Мировой Войны был Гитлер, были нацисты, были фашисты, были коллаборационисты. Есть наши и есть не наши - вроде как более-менее все понятно. А как было выяснить, кто друг и кто недруг во второй половине 1930-х? Вот живешь ты рядом с людьми и даже подумать не можешь, что они уже давно вплетают тебя в политическую паутину, что твое имя уже фигурирует в уголовных делах, что государственная машина репрессий и террора в твоем отношении уже запущена и остановить ее тебе не под силу... Я с ужасом представляю эту атмосферу тотального недоверия, боязни собственной тени, подозрения всего и всех, осознания, что твои поступки или слова могут быть истолкованы как угодно, что случайная встреча или знакомство может стоит тебе десяти лет колонии, что услышанный в очереди за хлебом анекдот может отправить тебя в лагеря на многие годы, что подписать себе тяжкий приговор можно просто оказавшись не в том месте и не в то время...

Одним из моментов, поразивших меня еще в самом начале книги, была та житейская мудрость, которая была у свекрови главной героини и которой не было у нее самой. Простая тетка из народа, прожившая жизнь в деревне, не имеющая никакого образования, ученых степеней, монографий и прочих неотъемлемых атрибутов советской интеллигенции. Но у нее было то, что несоизмеримо важнее и нужнее в жизни - инстинкт самосохранения! Казалось бы, вполне нормальный и адекватный совет - брать детей и бежать, пережить эти страшные годы где-то вдали от Казани, в глубинке. Но нет! Я должна доказать всем свою невиновность, я должна оправдаться перед партией! Я никогда не смогу этого понять. Может я просто человек другой эпохи, может просто сама по складу своего характера другая, нежели Евгения Гинзбург. Мне бы просто в голову не пришло до исступления пытаться убедить кого-то в своей правоте. Я знаю, что я невиновна! Я знаю, что ни в чем уголовном не замешана! Я знаю, что моя совесть чиста! Все, этого достаточно для того, чтобы жить дальше! Неужели можно поставить на весы с одной стороны желание обелить себя в глазах партии и общественности, а на другую - годы жизни рядом со своими детьми, участие в их воспитании, присутствие в твоей жизни мужа и родителей? Это ситуация, которая для меня дикая, - когда член партии взял верх над матерью... Для меня немыслимо поставить что-то свое частное ниже, чем общественное! Какая мне разница до того, что происходит во власти и политике, когда я должна заботиться в первую очередь о своей семье? А первоочередное счастье моей семьи - чтоб все мы были живы и здоровы! С самом финале в процессе реабилитации главная героиня приезжает в Москву и встречает там друга юности Петю Иванова, который в отличии от нее не проявил благородного порыва души и при первых арестах сбежал. И что? Кто-то стал хуже думать о нем? Кто-то бросал на него косые взгляды? Нет! Имеет значение только то, что он выжил и больше ничего!

Безграничная вера героев книги во власть и в партию просто поражает. Как можно, когда вокруг происходит тотальная зачистка среди военных и интеллигенции верить в то, что в высших эшелонах не знаю об этом беззаконии? Как можно думать, что всемогущий Сталин не в курсе этого и что все подобное имеет место быть только потому, что его ввели в заблуждение!? А вот он узнает и разберется! Он всем им задаст! И ладно я еще кое -как, скрипя сердцем, могу поверить в то, что подобные мысли могут быть на стадии досудебного расследования. Но когда герои этой книги пошли по этапу и увидели, какого масштаба достигла эта деятельность, мне кажется, последние иллюзии должны были разбиться. Женщина, которая писала стихи Сталину о том, что он - ее солнце, явно нуждалась не в уголовном наказании, а принудительном психиатрическом лечении! Не зря народная поговорка гласит, что рыба гниет с головы! И верить в то, что голова не знает, как виляет ее хвост, очень и очень наивно...

Дальше...

Меня изумляло то, что, читая книгу, я не заметила у Евгении Гинзбург особой обозленности. Она пишет легко и просто, с каким-то даже юмором о таких страшных событиях, что если бы их довелось пережить мне, то моя книга, наверное, была бы сборником проклятий в адрес очень большого количества людей. Может я плохой человек, но я никогда не смогу понять ее поступок в отношении следователя НКВД Ельшина. Передать ему на Колыме хлеб и просьбу сообщить свою фамилию и корить потом себя за бесчеловечность! Да это просто христианский поступок! Я бы еще пошла с ним побеседовала о том, как все обернулось, как быстро поменялись роли, как неожиданно палачи присоединились к тем, кого они совсем недавно преследовали... То, что автор так легко и просто пишет об этом и не брызжет ядом я могу объяснить только тем, что писалось это по прошествии многих лет. Хотя для меня бы чувство злости и ненависти в этом случае не имело бы срока давности!

Многие поступки Евгении Гинзбург для меня были непонятны и одобрить я их не могла. Но судить не возьмусь - может быть именно благодаря тем поступкам, которые мне не по душе, она смогла выжить в этой клоаке под названием лагеря и остаться человеком. Книга стала для меня той, читать которую и жутко, и оторваться в то же время невозможно. Мыслимо ли это чтобы людей огромными партия, целыми общественными пластами с постановочными судами и следствиями отправляли на верную смерть ни за что, ни про что?! Чтобы вся эта кампания развернулась и достигла таких масштабов, что начинала напоминать выполнение какого-то гос.плана! От всех этих "троцкизм", "потеря бдительности", "примиренчество", "гнилой либерализм", "враг народа", "контрреволюционная деятельность", от жестокости и беспощадности палачей, от всего того, что ждало цвет нации в лагерях у меня периодически при чтении темнело в глазах от злости и волнами накатывала дикая агрессия!

Я надеюсь, что всем тем, кто приложил ко всему это беззаконию руку, после смерти черти устроят хорошо пляску в аду. Хотя лично я даже представить не могу, что нужно сделать с ними, чтобы это было равноценно их преступлениям. Конечно, я не берусь утверждать, что на Колыму попали исключительно невиновные люди... Думаю, что были и те, и другие. Но некоторых (так называемый блатняк) я бы даже содержать не стала. Такая гниль, которую нужно было расстреливать на месте, а не содержать рядом с людьми! Я каждый раз, когда читаю книги о сталинских репрессиях, ловлю себя на мысли, что было бы, если бы все эти люди не попали в лагеря? Как повернулась бы судьба страны, окажись все они на свободе, например, когда Гитлер напал на СССР? Смогли бы изменить все репрессированные военные умы как-то ход истории? Смогли бы внести какой-нибудь весомый вклад в ход Великой Отечественной? Как бы пошло развитие искусства, культуры или науки, если бы лучшие умы продолжали творить, а не валили лес в Сибири? А так по воле и по прихоти одного шизофреника миллионы людей оказались вне жизни, вне логики, вне нормальных человеческих отношений...

P.S. Я с удивлением узнала, что герой этой книги, сын Евгении Гинзбург Василий Аксенов - это тот самый знаменитый писатель и что, оказывается, писал он о сталинских репрессиях не по наслышке... Хотя как писала его мать мне понравилось больше. "Крутой маршрут" написаны лучше, чем просто мемуары. Книга чуть-чуть не дотягивает до того, чтобы ее можно было назвать художественной. Сразу чувствуется, что у автора за плечами есть определенное литературное прошлое.