Цитаты из книги Избранное

— Иными словами, — сказала Мэри, — я дура.
— Нет, ты — женщина.

Как утомительны все те мужчины, которые воображают, будто никто никогда не любил до них!

Разве я когда-нибудь забываю? Кроме тех случаев, когда я делаю это нарочно.

У вас один закон для англичан, — говорил он, — и другой — для индусов: один — для угнетателей и другой — для угнетаемых. Слово «справедливость» либо исчезло из вашего словаря, либо изменило своё значение.

Но некоторые выражения замечательны. Иногда прочтёшь целую книгу и не найдёшь в ней ни одного выражения, которое стоило бы запомнить или процитировать. Какой смысл в такой книге, спрашиваю я вас?

А что мы вообще находим в тех, кого мы любим? В этих случаях все мы одинаковые глупцы.

Независимая личная жизнь — это роскошь. Приятно, не спорю.

Все дело в воспитании. Детей воспитывают теперь ужасно нелепо. Ничего удивительного, что они вырастают циниками.  Детям слишком рано позволяют слишком многое. Они пресыщаются развлечениями, привыкают ко всем удовольствиям с пелёнок.

— Тебе не следовало ехать в Париж, — продолжал он. — В Париже слишком много солнца, слишком много огней. В следующий раз мы отправимся на Шпицберген. Зимой. Ночь продолжается там шесть месяцев.

Наверное, подумал он, нас воспитывают слишком гигиенично и асептично. Можно ли считать хорошим воспитание, в результате которого человека тошнит в обществе себе подобных?

Не следует идти наперекор своим вкусам и наклонностям, — не раз говорил Филип Куорлз. — Какой толк от философии, если её основной предпосылкой не является разумное обоснование наших собственных чувств? Если вы не испытываете религиозных переживаний, верить в Бога — нелепость. Это все равно как верить в то, что устрицы вкусны, тогда как вас самого от них с души воротит.

Если бы ты знала, как отвратительна чужая любовь, когда сам не любишь, каким насилием, каким оскорблением она кажется.

- Но поскольку законы устанавливаю я, то я могу и нарушать их. Причем безнаказанно. Чего, увы, о вас не скажешь.

Главная дневная смена как раз кончилась. Рабочие низших каст толпились, выстраивались в очередь у моновокзала —сотен семь или восемь гамм, дельт и эпсилонов обоего пола, то есть не более дюжины одноликих и одноростых выводков. Длинной гусеницей ползла очередь к окошку.

Прочная цивилизация немыслима без множества услаждающих пороков.

Искусством пожертвовали, наукой - немалую вы цену заплатили за ваше счастье, - сказал Дикарь, когда они с Главноуправителем остались одни. - А может, еще чем пожертвовали?

- Ну, разумеется, религией.