Цитаты из книги Избранное

Правда больше не нужна, если есть комфорт.

Мир, где любовь и верность — преступление, а человек всего лишь винтик общего удовольствия.

Когда память о прошлом вычищают ради управляемого настоящего.

Как утомительны те мужчины, - размышляла она, - которые воображают, будто никто никогда не любил до них!

Ночи как человеческие существа: они становятся интересными только с наступлением зрелости.

в ужасную - но возвышенную, значимую, донельзя важную именно из-за неотвратимости и близости того, что наполняет эту действительность ужасом

У всех лежащих здесь шестидесятилетних скоротечниц внешность девочек. Сравнительно с ними Линда в свои сорок четыре года - обрюзглое, дряхлое чудище.

А ее рассказы в долгие вечера у очага или, в летнюю пору, на кровле домишка - о Заоградном мире, о дивном, прекрасном Том мире, память о котором, словно память о небесном рае добра и красоты, до сих пор жива в нем невредимо, не оскверненная и встречей с реальным Лондоном, с этими реальными цивилизованными людьми.

К Дикарю поворачивались лица - свежие, без морщин (умирание шло так быстро, что не успевало коснуться щек - гасило лишь мозг и сердце). Дикаря провожали тупые, безразличные глаза впавших в младенчество людей. Его от этих взглядов пробирала дрожь.

То, что должно было стать вершинным мигом всей жизни Бернарда, стало мигом его глубочайшего унижения.

Гости если - но Бернарда уже знать не хотели; пили - и либо ему грубили, либо же переговаривались о нем громко и оскорбительно, точно его не было с ними рядом.

препарат ЗБС (заменитель бурной страсти)

Мужчины гневались, поскольку впустую потратили свои любезности на замухрышку Бернарда с его дурной репутацией и еретическими взглядами. Чем выше их положение в общественной иерархии, тем сильней была их досада.

В вертакси он избегал на нее смотреть. Связанный нерушимыми обетами, никогда не произнесенными, покорный законам, давно уже утратившим силу, он сидел отвернувшись и молча. Иногда - будто чья-то рука дергала тугую, готовую лопнуть струну - по телу его пробегала внезапная нервная дрожь.

- А однажды я сделал такое, чего никто до меня не делал: простоял под жарким солнцем, спиною к скале, раскинув руки, как Иисус на кресте...
- А с какой стати?
- Хотел испытать, каково быть распятым. Висеть на солнцепеке.
- Да зачем вам это?
- Зачем?... - Джон помялся. - Я чувствовал, что должен. Раз Иисус вытерпел. И потом, я тогда худое сделал... И еще - тосковал я; вот еще почему.

Глухой рокот и гул машин по-прежнему колебал вишнево-сумрачную тишь Эмбриона рия. Смены могут приходить и уходить, одно лицо волчаночного цвета сменяться другим, но величаво и безостановочно ползут вперед конвейерные ленты, груженные будущими людьми.

Счастливцы вы! воскликнул Глав ноуправитель. На вас не жалели трудов, чтобы сделать вашу жизнь в эмоциональном отношении легкой оградить вас, насколь ко возможно, от эмоций и переживаний вообще.