Цитаты из книги Избранное

"Достойное само уж по себе достойно, не только по оценки чьей-нибудь."

Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным.

Каждый привязан к собственному безумию. И безумству нет предела!

Счастье - хозяин суровый.

Они в системе каст,словно рыбы в воде,-настолько дома,в своей уютной,благодетельной стихии,что не ощущают ни ее,ни себя в ней

Общность, Одинаковость, Стабильность.

-Иными словами, - сказала Мари, - я дура. -Нет, ты - женщина.

— А как вы воспитываете своих детей? — спросил Спендрелл. — Стараюсь обращать на них как можно меньше внимания. К сожалению, им приходится ходить в школу. У меня единственная надежда — что они будут учиться скверно. Было бы просто ужасно, если бы из них получились маленькие профессоришки, начиненные знаниями и выводящие на прогулку, как собачек, свои маленькие абстрактные обобщеньица.

Некоторые люди предпочитают быть мертвыми.

Жизнь становится настоящей жизнью именно тогда, когда она пахнет смертью.

Ученый-атомщик, этот Прокруст в современном одеянье , приготовит ложе, на котором назначено улечься человечеству; и если ложе это будет не по мерке, тем хуже для человечества. Придется человека обрубать, растягивать – с тех пор как прикладная наука по-настоящему взялась за свое дело, к этому и прежде постоянно прибегали, но на сей раз ампутации и растяжки предстоят нам куда более радикальные. Руководить этими весьма болезненными операциями будут высокоцентрализованные тоталитарные правительства.

«Можно ли считать хорошим воспитание, в результате которого человека тошнит в обществе себе подобных?»

«Деньги, как гангрена, порождают своего рода бесчувственность.»

- Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха. - Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным.

Но мы ничего не утрачиваем, и возмещать нечего; религиозность становится излишней. И для чего нам искать замену юношеским страстям, когда страсти эти в нас не иссякают никогда? Замену молодым забавам, когда мы до последнего дня жизни резвимся и дурачимся по-прежнему? Зачем нам отдохновение, когда наш ум и тело всю жизнь находят радость в действии? Зачем успокоение, когда у нас есть сома? Зачем неколебимая опора, когда есть прочный общественный порядок?

Crying: My baby, my mother, my only, only love groaning: My sin, my terrible God; screaming with pain, muttering with fever, bemoaning old age and poverty

У тебя ложная гордость, — говорила она ему. — Ты не стыдишься быть тупицей и невеждой. Но ты стыдишься делать ошибки. Если тебе что-нибудь не удаётся, ты предпочитаешь совсем этого не делать, чем делать плохо. Это неправильно