Цитаты из книги Избранное

A healthy sensualist, he made his love straightforwardly, naturally, with the good animal gusto of a child of nature.

‘Don’t expect me to talk about the stars and madonna lilies and the cosmos,’ he said. ‘They’re not my line. I don’t believe in them. I believe in—’ And his language became what a mysterious convention has decreed to be unprintable.

Когда я писал эту книгу, мысль, что людям на то дана свобода воли, чтобы выбирать между двумя видами безумия, - мысль эта казалась мне забавной и, вполне возможно, верной.

A noble end may justify shameful means. But when the end is shameful, what then?

The astounding process of creation was going on within her; but Marjorie was conscious only of sickness and lassitude; the mystery for her meant nothing but fatigue and ugliness and a chronic anxiety about the future, pain of the mind as well as discomfort of the body.

The sin was losing its only excuse, the social discomfort its sole palliation.

Мы не хотим перемен. Всякая перемена — угроза для стабильности. И это вторая причина, по которой мы так скупо вводим в жизнь новые изобретения. Всякое чисто научное открытие является потенциально разрушительным; даже и науку приходится иногда рассматривать как возможного врага. Да, и науку тоже.

Прочная цивилизация немыслима без множества услаждающих пороков.

Мало, чтобы фразы были хороши; надо, чтобы целость, суть, значительна была и хороша.

Успех кружил Бернарду голову, как шипучий пьянящий напиток, и (подобно всякому хорошему опьяняющему средству) полностью примирил его с порядком вещей, прежде таким несправедливым.

Счастье лишено грандиозных эффектов.

Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развеселым.

Править надо умом, а не кнутом. Не кулаками действовать, а на мозги воздействовать.

Когда человек окружен недоверием, то начинает сам недоверять.

...Что наконец-то позволяет нам, - продолжал мистер Фостер, перейти из сферы простого рабского подражания природе в куда более увлекательный мир человеческой изобретательности. Он удовлетворённо потер руки.

Почему она не может вести себя разумно? Потому что она любит меня.

Часы тикали. Движущееся мгновение, которое, согласно сэру Исааку Ньютону, отделяет бесконечное прошлое от бесконечного будущего, неумолимо продвигалось вперед сквозь измерение времени. Или, если прав Аристотель, какая-то частица возможного ежесекундно становилась действительностью; настоящее стояло неподвижно и втягивало в себя будущее, точно человек, втягивающий в себя бесконечную макаронину.

"Что наконец-то позволяет нам, - продолжал мистер Фостер, - перейти из сферы простого рабского подражания природе в куда более увлекательный мир человеческой изобретательности".

Он принялся читать. «Химическая и бактериологическая обработка зародыша. Практическое руководство для бета-лаборантов Эмбрионария». Четверть часа ушло на одоление слов этого заглавия. Он швырнул книжку на пол. – Дрянь ты, а не книга! – сказал он и заплакал.

При правильном их применении слова способны быть всепроникающими, как рентгеновы лучи.