Похититель персиков. Когда тает иней и другие рассказы. Повести и рассказы последних лет.

Единственной её связью с прошлым -  крепкой, тяжёлой цепью, от которой она не могла освободиться, - был муж. Он постарел в последнее время, поседел, ходил мрачный, подавленный.  Вести с фронта говорили о неизбежности катастрофы; реквизиции ничего не давали, так как из крестьянских амбаров всё уже выскребли, росло дезертирство, в окрестностях были случаи грабежа и разбоя. Какой-то дезертир по имени Васил убивал чуть ли не каждого, кто ему встречался. Попытки поймать его оканчивались ничем, и полковник получил строгий выговор от военного министерства за то, что не сумел обезвредить бандита.  В лагерях военнопленных участились побеги, пленные умирали от дизентерии м тифа, запасы продовольствия подходили к концу, и далёкие отзвуки русской революции волновали офицерство и интеллигенцию. Вдобавок ко всему немцы непрерывно требовали продовольствия, и интендантство не смело им отказать.

Элисавета машинально пробегала глазами газетной строчки, а мысли её были заняты войной. Война была далеко - где-то там, на юге и на севере, - но она чувствовалась в немой печали, нависший над страной, в солдатской молитве, даже в этой жаркой, удушливой августовской ночи. Чего-то не доставалр для того, чтобы жизнь выглядела спокойной и привычной, - не было мужчин, юношей, не было самой молодости. И на фоне этих мыслей перед ней возникал образ пленного серба, пробиравшегося ползком по земле, чтобы утолить голод. Ей опять слышались с его слова-  "ради Бога, сударыня", и он казался ей мучеником, жертвой чудовищной несправедливости. Душа кипела горечью и гневом. Разве война не разбила и её собственную жизн? Разве не погублены безвозвратно годы молодости? Разве не напрасно растрачивает она жизнь и сейчас?

Полковник вывез из Росси вместе с военными познаниями ещё и все русские ругательства, чтобы понукать солдат, а также безграничное благоговение перед престолом - чувство, которое он перенёс на его величество Фердинанда Первого. В 1912 и 1913 годах он сражался против турок и сербов, которые ранили его шрапнелью в бедро. С тех пор он был полуинвалидом, ходил, слегка прихрамывая. Во время мировой войны его назначили комендантом Тырнова. В то время в городе находилось множество военнопленных. По большей части сербы и румыны. В лагере к западу от города жили русские, пользовавшиеся особым расположением и симпатией населения, а также французы, итальянцы и англичане, освобождённые от всякой работы. Эта разноплеменная толпа была вверена полковнику. Он презирал румын и жестоко ненавидел сербов - "коварных, подлых союзников" по Балканской войне, которые его ранили и тем испортили ему военную карьеру.