Всем вам знаком этот знаменитый траурный марш. Но, может быть, не все знают, что сочинил его Шопен. И уж наверняка не все знают, что Шопен вовсе не предполагал, что марш этот будут играть на улицах и площадях духовые или симфонические оркестры. Ведь сочинил он этот марш как третью часть своей Второй сонаты для фортепьяно. А такие сочинения, как сонаты, предназначаются, как известно, для исполнения в не слишком больших, камерных концертных залах. <…> Впервые траурный марш Шопена вышел из стен концертного зала и прозвучал на печальной церемонии похорон – 30 октября 1849 года в Париже. Хоронили того, кто силой своего гения и глубиной своих патриотических чувств создал это бессмертное произведение… Хоронили великого польского музыканта – Фредерика Шопена…
В который раз убеждаюсь, что не надо чураться литературы для, так скажем, более юного читателя относительно областей, в которых ты – профан. Автор этой хорошей книжки – советский композитор Дмитрий Кабалевский, сочинивший музыку под стихи – что для меня особенно важно – Роберта Рождественского; в основе – беседы о музыке, с которыми Кабалевский выступал по радио, а своей задачей он ставит подготовить юного читателя к слушанию – в первую очередь – классической музыки, просвещая и по части того, откуда есть пошла музыка вообще.
И когда, казалось бы, достигнута предельная сила и яркость, когда, заливая все своей блестящей звучностью, медные инструменты играют самые высокие звуки, какие им только доступны, Прокофьев вводит в действие вторую пару сверкающих медных тарелок, звенящий тамбурин и огромный, со страшной силой гудящий гонг, который называется тамтамом. <…> Такого ослепительного звучания музыка еще никогда раньше не знала. Это было увлекательно, ново, необычно, и многим показалось слишком дерзким, слишком уж выходящим за пределы привычной музыки. Даже маститый Александр Константинович Глазунов, знаменитый музыкант, профессор и директор Петербургской консерватории, которую за два года до того окончил Прокофьев, при первом исполнении «Скифской сюиты» не выдержал палящих лучей, исторгнутых музыкой двадцатипятилетнего композитора. Красный, возмущенный, бормоча далеко не лестные слова по адресу Прокофьева, им же еще не так давно высоко оцененного, он за восемь тактов до окончания сочинения покинул концертный зал… Пожалуй, это единственный случай солнечного удара, случившегося не от солнца, а от солнечной музыки…
Конечно, рассчитанный на пионеров текст содержит информацию о том, что, мол, «между песнями русского народа и песнями хозяев царской России постепенно воздвигалась стена, такая же, как между самим народом и его угнетателями»; но это вполне терпимо. Зато узнаешь множество любопытных фактов вроде того, как глохнущий Бетховен написал знаменитую «Лунную сонату» (которая, кстати, в авторском варианте звалась иначе) будучи отвергнутым женщиной, и прочие, наподобие приведенных мной примеров, любопытные вещи.
Знаменитый свой «Реквием», посвященный памяти жертв Великой французской революции, он написал для двух хоров, солистов и пяти оркестров. Несколько тысяч человек участвовало в исполнении обработанного им для хора и оркестра революционного французского гимна «Марсельеза». На первой странице «Марсельезы» вместо указания, для какого состава исполнителей это сочинение предназначено, Берлиоз сделал надпись: «Для всех, у кого есть голос, сердце и кровь в жилах».
13 понравилось
